Формально речь идёт о временных ограничениях, но совпадение по времени, месту и характеру режима с мартовской атакой по Северо-Западу России выглядит не как забота о давно вымерших в этом районе гражданских рейсах, а как подготовка очередного коридора для удара по российской территории.
Опасный прецедент
С 19 февраля латвийские военные до конца года ввели ночной запрет полётов в 50-километровой полосе вдоль границы с Россией и Белоруссией — ниже 6 тысяч метров, с вечера до утра. Официальное объяснение — «безопасность» и «борьба с несанкционированными объектами». На практике именно в эту заранее «очищенную» от гражданской авиации зону в ночь 24–25 марта заходит и падает ударный беспилотник, позже официально признанный Ригой «дроном украинского происхождения».
Западные источники прямо пишут, что Украина поставила на поток производство дальнобойных ударных беспилотников с дальностью более 1000 километров, в том числе версию дрона FP-1 с боевой частью свыше 100 килограммов и возможностью поражать цели глубоко в российском тылу.
Для ударов по Северо-Западу используются крылатые беспилотники с поршневыми и турбовинтовыми двигателями, крейсерской скоростью 150–200 км/ч, боевой частью от нескольких десятков до примерно 100 килограммов и рабочими высотами от 15–300 метров в режиме огибания рельефа местности. Низкий эшелон полета, дозвуковая скорость и малый радиолокационный след дают таким аппаратам шанс проходить разрежённые участки радиолокационного поля и создают проблемы даже для современных систем ПВО.
Характерный профиль полёта дальнобойных беспилотников: старт с подготовленной площадки, быстрый выход на малую высоту, маршрут через зоны с ослабленным радиолокационным контролем и сложным рельефом, коррекция по спутниковой навигации там, где это возможно, и «слепые» инерциальные участки в районах активной работы средств радиоэлектронной борьбы (РЭБ).
Беспилотная провокация
Западные аналитические центры сами признают, что украинская кампания дальних ударов строится на последовательном «ослеплении» российских РЛС и создании коридоров в глубину обороны. На этом фоне заранее очищенный от гражданской авиации ночной сектор над восточной Латвией становится идеальным участком маршрута: минимум лишних отметок, отработанная процедура сопровождения целей, постоянная готовность местных РЛС и пунктов управления.
Реалистично выглядят несколько вариантов маршрутов. Первый: старт с Украины, дальнейший выход через приграничные районы и затем — на северо-запад через зоны, примыкающие к латвийскому коридору.
Второй сценарий: старт у российских границ, в расчёте на быстрое вхождение в «разогретые» участки, где ПВО уже расстроена предыдущими ударами.
Третий: комбинированные схемы, когда территория третьих стран используется как зона радиокоррекции и сопровождения.
Старт с территории стран Балтии, при всей политической токсичности сценария, технически вообще не представляет сложности: этим аппаратам не нужны длинные бетонные полосы — достаточно замаскированных площадок и мобильных пусковых установок.
24–25 марта латвийские военные официально зафиксировали: в воздушное пространство страны со стороны России вошёл беспилотник, был обнаружен средствами раннего предупреждения, 20 минут шёл на малой высоте и взорвался в Краславском крае.
Затем Минобороны Латвии заявило, что по обломкам аппарат идентифицирован как «украинского происхождения», а сам эпизод увязало с крупнейшей атакой украинских дронов по российским целям в ту ночь. Ключевые детали: полёт шёл именно в период действия ночного запрета для гражданских бортов, силы ПВО находились в повышенной готовности, но ни один натовский истребитель в воздух не поднялся и ни одна ракета по беспилотнику не была выпущена.
Операция прикрытия
Официальная линия стран Балтии и НАТО — это мантры о «сложной для обнаружения угрозе» и «недостаточной насыщенности радарами малых высот», признание необходимости «адаптации» ПВО под массовые пролеты дронов. Но мартовские события показывают: дроны были замечены, сектор был заранее закрыт, ПВО стояла в готовности — при этом по данным западной прессы ни один из беспилотников, ушедших в сторону Прибалтики, в ту ночь сбит не был.
Значит, решающим фактором становится не невозможность перехвата, а политико-военное решение: не обострять, не брать на себя ответственность за сбитый «украинский» дрон, дать отработать боевые траектории и использовать инциденты для настройки ПВО и давления на Россию.
Повторное закрытие того же участка воздушного пространства сейчас, в ночь с 13 на 14 апреля, на фоне продолжения ударов по российским объектам и заявления Киева о серийном производстве сотен дальнобойных беспилотников в день, выглядит как новая подготовка коридора, а не «рутинная мера».
Прибалтика остаётся площадкой для развёртывания и испытания натовской ПВО, элементом единого радиолокационного поля и зоной юридического прикрытия, которая прикрывает своим небом и радарами чужие удары по российской территории.