Хроника необъявленного насилия
3 февраля девятиклассник из Уфы принес с собой на урок пневматическую винтовку. И выстрелил в учителя, который, как казалось юноше, «к нему придирался». Целился в голову.
На другой день в Красноярске девушка 14 лет попыталась поджечь класс вместе с учениками. Когда поджог сорвался, набросилась на соучеников с молотком, покалечив 6 человек.
Спустя неделю в технологический колледж в Анапе один из студентов принес дробовик своего дедушки. Не задумываясь, выстрелил в охранника, который встал у него на пути и ценой жизни спас студентов и преподавателей от массовой расправы.
Еще через неделю в небольшом Александровске Пермского края 13-летний школьник заспорил с одноклассником. И напал на него с ножом, проткнув легкое. Как выяснило следствие, подросток и раньше приносил в школу нож (а в день нападения их было несколько). К разборке с применением холодного оружия подтолкнула его 16-летняя знакомая по переписке в Сети.
Согласно официальной статистике, за последние 5 лет в ходе нападения на учебные заведения в нашей стране пострадало более 300 человек — и зафиксировано не менее 40 человеческих жертв. Кого-то врачи вытащили с того света, как паренька из Александровска, на которого накинулся с ножом одноклассник.
— Статистически, да, число нападений растет, — говорит социальный психолог Валерий Раушинский. — Агрессивных школьников с ножами, топорами, ружьями стало больше. В 2019–2022 годах происходило 2–4 нападения в год, в 2025 году стало уже 10. А за полтора месяца сейчас — уже шесть. Однако ситуация выглядит менее пугающей, чем в 2010–2020 годах. Сказались меры по усилению безопасности в школах: турникеты, ЧОП, «тревожные кнопки». Рекомендации и выверенный алгоритм действий срабатывают, что показал инцидент в Анапе. Массовые случаи стрельбы в школах в России были в прошлом, надеюсь, что там и останутся: «казанский стрелок». (Справка «МК»: в мае 2021 года первокурсник Галявиев пришел в гимназию, в которой раньше учился, и убил 9 человек, а ранил еще 21. С пострадавшими он не был знаком.)
— За эти годы не раз были предприняты попытки создать некий портрет агрессивного подростка, чтобы предупреждать его поведение, — продолжает Раушинский. — И оказалось, что общий срез составить невозможно. Разное социальное положение у семей, среда, раса, мотивы. Объединяет их всех, пожалуй, только возраст: 15–18 лет, ну и в 95% случаев нападают юноши.
Много сейчас рассуждений на тему роста насилия. Хорошо, что заметили травлю и буллинг в школах, конечно. Но не стоит назначать виноватыми только семьи или только соцсети: агрессия возникает из-за целого комплекса, клубка подростковых проблем. Я вижу, что пишут: «виноват буллинг», «у учителей недостает авторитета — дайте опять власть учителям». Это упрощение, поверхностное отношение к тому, что толкает девиантного или депрессивного, иногда очень напуганного ребенка на последний «акт возмездия». Карательные меры не помогут от него избавиться, а принесут вред.
Обстоятельства «убойной силы»
«Школьная стрельба» как системная социальная проблема всплыла в конце 1990 годов. «МК» собрал информацию о том, в каких странах происходили нападения, как менялись законы и меры воздействия после эпизодов, ставших общенациональной трагедией. В большинстве случаев результатом стало существенное ограничение владения оружием для граждан: в Великобритании, Германии, в Австралии. Ограничения коснулись также других видов оружия.
Однако обезоружить шутера — не значит его остановить. Правительства принимали комплексные меры по следам трагедий, и только тогда усилия срабатывали. В Норвегии после нападения Андреаса Брейвика на острове Утёйя (погибли 77 человек и 319 получили ранения) приняли системные решения по расширению взаимодействия между спецслужбами и улучшению психологической поддержки и помощи. К подобным мерам пришли Великобритания, Израиль, Япония, Сингапур и др.
Не менее важным решением стал открытый, улучшенный доступ к психологической и психиатрической помощи, отсутствие табуированного или стигматизированного отношения к нему. «Телефоны доверия», школьные психологи, действенные программы поддержки для молодежи из групп риска. Улучшили не для галочки работу с неблагополучными семьями, программы наставничества, медиацию в школах. На третьем месте — работа по борьбе с буллингом. Главная цель обозначена как создание атмосферы «нулевой терпимости» к травле и системы поддержки для жертв.
В странах, которые давно столкнулись со скулшутингом и уже «наработали стаж», развиты программы специальной подготовки для противодействия среди силовиков, учителей и простых граждан. Главный принцип — массовое выживание в случае атаки по схеме «убежать, спрятаться, сообщить» (Run, Hide, Tell). С технической точки зрения акцент на быстрой эвакуации и оповещении. Даже проекты новых учебных заведений предусматривают вероятность нападений. Поэтому там важны хорошее освещение, отсутствие «слепых зон», открытое пространство возле школы, затрудняющее «скрытное поведение».
Отчет и порядок
А еще в открытом доступе можно найти отчеты о мерах, которые в других странах забуксовали или не сработали. И это ошибки, на которых можно учиться.
Британцы, например, пытались вооружить учителей, но от этого стало только хуже. Высокие заборы, камеры на каждом углу, что у нас предлагают, не дают результата. Тюремный антураж только приобретается, но не эффективность.
Ножи и огнестрельное оружие тоже полностью отменить не удалось, хотя так пытались решить проблему с нападениями в Венгрии, Италии, Люксембурге. Но достаточно добросовестных носителей оружия даже среди гражданских, егерей, спортсменов и охотников. Поэтому стрелковое оружие или холодное тоже всегда у кого-то будет или люди станут его добывать окольными путями.
— Как я говорил, проводились исследования шутинга и агрессивных нападений среди школьников, студентов, — добавляет Раушинский. — И установлено, что технические меры безопасности дают около 10% успеха. И такая же значимость у ограничения оружия. Зато 80% противодействия обеспечивает системная профилактика. Психология, социальная работа тут куда важнее физического сдерживания, мы же о детях говорим. Ключ к решению — в раннем выявлении подростков, которые в кризисе. И в создании школьной среды, где насилие не поощряется, оно исключено. И различные службы, включая службу омбудсмена, быстро реагируют на угрозы. Нужно некое комбо из различных мер.
Психологи напрямую связывают рост агрессии в школах с системным кризисом детско-взрослых отношений в России. Понятно, что поколенческий разрыв существовал всегда — на него жаловался еще Сократ.
Сегодня средний возраст учителей — около 55 лет. Между ними и школьниками — пропасть. Мир взрослых, дома и в школе, демонстрирует детям двойные стандарты, транслирует беспомощность перед проблемами или цинизм.
Для подросткового возраста характерны экзистенциальный вакуум и отсутствие «якоря». Подросток только идет к пониманию того, зачем живет, куда нужно стремиться и в чем его ценность. Школа часто только «вдалбливает» знания, но не помогает обрести смыслы, ценности. Делая акцент на отчетности и успеваемости, школа не создает чувства безопасной принадлежности к среде, ощущения общности. Тут и травли не надо: если ребенок не чувствует себя «своим», среда становится враждебной.
Буллинг не главная причина для нападений, но системная проблема. Если он где-то процветает — это признак того, что у педагогического коллектива нет ни инструментов, ни мотивации, ни времени на создание климата доверия.
— Подтверждаю: в классе моей дочери была такая проблема, связанная с новым одноклассником, — рассказывает москвичка Елизавета. — Пришел мальчик и принес в класс свои порядки. Начал травить самых эмоционально незрелых детей, мою дочь и мальчика еще одного. Толкал их на переменах, шутил, обзывался, мог бросить в них что-то. Сплотил возле себя группу из пяти человек, которые сами не занимались травлей, присматривались. Я написала маме обидчика, но та на контакт не пошла: «Не выдумывайте, у нас все в порядке». Подключили учительницу, школьного психолога, замдиректора по учебной работе. Было несколько разных встреч, бесед, в том числе с ним и его родителями. Выяснилось, что в прежней школе буллинг процветал и его тоже дразнили, мальчик — дитя двух национальностей. Поэтому, придя в новый класс, постарался упредить удар, стать зачинщиком травли и собрать вокруг себя «крутышей». Чтобы его самого никто не тронул. Дополнительно выяснилось, что в семье, внешне очень благополучной, не все хорошо, отец ведет себя авторитарно, держит в страхе его и маму.
Подросток живет в цифровой среде, где насилие нередко романтизируется. Специалисты еще спорят, но некоторые убеждены, что различные сетевые манифесты и якобы крутые образы с черепами могут быть катализатором и сценарием для нападения. С другой стороны, никогда такой образ не «выстрелит», если подросток от одиночества и ощущения беспомощности не захочет выплеснуть накопленную ярость. В какой-то момент ярость и желание свести счеты у него перевешивает страх и рушит моральные барьеры.
«Последней каплей» при этом может стать не какое-то крупное событие в его жизни, а мелкая обида, которая легла на многолетний груз переживаний. Почти все устроители шутинга или обладали ментальными проблемами, или длительное время испытывали депрессию.
Кто нападал и что делать?
С запретительными мерами у нас всегда дела «обстояли хорошо», и уже в 2021 году после нападения «казанского стрелка» Галявиева продажу оружия в РФ ужесточили по предложению президента. И заодно СМИ призвали не расписывать похождения и деяния скулшутеров — во избежание подражаний. Деструктивное сетевое движение объявили экстремистским.
Заодно выяснилось, что парень психически нездоров. Поэтому ряд мер, которые предлагается ввести для защиты от агрессоров, не могут обойтись без актуализации психиатрической и психологической помощи.
Первое, что нужно сделать, — перезагрузить институт школьной психологии. Психолог должен активно работать с группами риска, вести индивидуальное консультирование, а не оформлять бесконечные отчеты. Или к штатному психологу добавить ставку куратора/медиатора, который занимается только конфликтами и выявлением буллинга. Если это сделать невозможно, школы должны консультировать медико-психологические центры, созданные по аналогии с системой ПМПК. И все школьники регулярно должны в них проходить «диспансеризацию».
Сегодня, при всей «огромности» цифровой среды и широте возможностей нейросетей, подростки как никогда одиноки. Они не находят понимания у родителей, которые не просто заняты своими делами и работой, но и говорят с ними на другом языке. А друзей у многих нет — живое общение подменяют мессенджеры.
В силу возраста или особенностей личности некоторые из них способны нагнетать отрицательные эмоции, ощущать себя объектом травли, даже если это не так. «Бойся равнодушных», — предупреждал писатель Бруно Ясенский. Равнодушие и отверженность в обществе могут толкнуть одинокого и неуравновешенного подростка совершить последний, жестокий и отчаянный шаг.
В разговоре с корреспондентом «МК» системный психолог Екатерина Шабельская отмечает, что подростковые преступления поражают своей циничной жестокостью и заставляют взрослых задуматься — что побуждает школьников брать в руки оружие и устраивать бойню?
— В обществе бытует мнение, что проявлениям подростковой агрессии способствуют социальные сети. Действительно, онлайн-платформы открывают просторы для общения и самовыражения, но вместе с тем несут и негативные последствия — провоцируют развитие зависимости от чужого мнения, неудовлетворенности собой и озлобленности. Когда дети видят сцены насилия, этот негатив может накапливаться в сознании и способствовать накоплению агрессии и притуплению эмоциональной чувствительности. Подростки проявляют злость и жестокость в реальной жизни. Чем старше ребенок, тем сложнее родителям контролировать его круг общения и действия в Интернете. Помимо социальных сетей на детей влияют популярные сериалы и компьютерные игры, в которых транслируются кровавые сцены драк и убийств. Образы асоциальных персонажей отличаются особой привлекательностью — часто это яркие индивидуалисты с драматичными судьбами, непонятые и не принятые окружающим миром. Неудивительно, что юные зрители начинают романтизировать антагонистов, сочувствовать им и оправдывать их жесткость. Ассоциируя себя с любимыми героями, подростки пытаются найти психологическую опору, которой им не хватает в реальном мире, и порой переходят границы допустимого.
Однако за подростковыми преступлениями всегда стоят личные проблемы. Их истоки кроются в семейном неблагополучии и несовершенстве образовательной системы. К сожалению, школьный буллинг широко распространен и в эпоху цифровизации приобретает особо уродливые формы. Подростки снимают издевательства на камеру и выкладывают видео в Интернет, травят жертву в соцсетях и занимаются киберсталкингом. Желание отомстить обидчикам и восстановить чувство собственного достоинства может сподвигнуть жертву буллинга на отчаянный поступок. Еще один фактор, способствующий расцвету подростковой агрессии, — уверенность детей в собственной безнаказанности. Поскольку за проступки несовершеннолетних у нас наказывают родителей и педагогов, а не ребенка, подростки считают, что их не привлекут к уголовной ответственности. Резонансные истории малолетних преступников, не понесших серьезного наказания, усиливают эту убежденность.
По мнению эксперта, разумнее уделить внимание профилактической работе, чем разбираться с последствиями. Важно выстроить с ребенком доверительные отношения, чтобы он не боялся рассказать родителям о тревогах. Беседуя с ранимым подростком, следует проявлять искреннюю заинтересованность, тактичность, воздерживаться от грубой критики и высмеивания. Чтобы дети учились справляться с наплывом негативных эмоций, необходимо обучать их техникам саморегуляции и распознаванию чувств. Подростки должны найти для себя способы адекватного выражения агрессии — например, через творчество или спортивные нагрузки. И, конечно же, необходимо создавать условия для активной социализации школьников, их включенности в живое общение со сверстниками и взрослыми. Эту задачу помогут решить кружки актерского мастерства, спортивные секции, школы искусств и волонтерские проекты.