Одновременно фиксируется закрытие отделений роддомов и сокращение доступа к базовой медицинской помощи для женщин.
Мы выяснили, зачем это делается и чем грозит афганским женщинам, да и мужчинам тоже.
Назад в прошлое
Власти хотят, чтобы рождаемость в стране увеличивалась. Фактически эти меры естественным образом должны привести к росту рождаемости — даже ценой жизни молодых матерей. И, не исключено, что и к росту заболеваний, передающихся половым путем, включая ВИЧ.
С момента своего возвращения к власти в 2021 году талибы последовательно и неуклонно ограничивали права женщин: было запрещено среднее и высшее образование для девочек, работа в большинстве сфер, включая международные организации, а также свободное передвижение без сопровождения мужчины. Дополнительно введены строгие требования к их внешнему виду и публичному поведению.
Афганистан и без того занимал одно из первых мест в Азии по уровню материнской смертности, и дальнейшее ограничение доступа к медицине и средствам контрацепции, по оценкам экспертов, может только ухудшить положение.
Решения властей объясняются прежде всего борьбой с «западным влиянием» и сохранением древних традиций. При этом следует понимать, что власти Афганистана прекрасно понимают, чем это грозит в перспективе. Внутри страны они получают статистические данные, из которых следует, что большее количество беременностей при отсутствии нормальной современной медицины повышает риск осложнений как для матери, так и для ребёнка. 500-600 женщин умирают в родах на 100 000 населения. В мире это показатель в среднем составляет 110 женщин, в Европе 5-6 женщин. Большинство этих смертей вполне предотвратимы, так как происходят из-за отсутствия квалифицированной помощи, начавшегося кровотечения и невозможности доставить в больницу, где роженице требуется вовремя перелить кровь. И эта ситуация, видимо, будет только ухудшаться.
То есть женщины умирают не от «редких болезней». Они умирают от вещей, которые медицина давно и успешно умеет контролировать.
И именно поэтому рост смертности — это не фатальная неизбежность, а прямое следствие условий, в которых проходят беременность и роды.
Но, судя по всему, руководство страны осознанно действует в другой системе ценностей, где жизнь и здоровье роженицы и младенца не являются главным критерием развития.
Тем временем, рождаемость в Афганистане по-прежнему остается одной из самых высоких в мире, 4-5 детей на одну женщину, хотя последние годы, благодаря доступу к медицине, развитию контрацепции и образованию женщин, несколько снизилась — раньше было 7-8 детей на одну женщину, из которых до трети умирали.
Как известно, во всех странах, где у женщины появлялся выбор, права и свободы, рождаемость падала, как только выбор, права и свободы сокращали, рождаемость возвращалась, но вместе со значительными рисками. И это нельзя считать частью «традиции», как комментируют международные правозащитники (в самом Афганистане правозащита отсутствует как таковая), это является проявлением своего рода репродуктивного насилия.
Но дело в том, что в демографии есть свои жесткие правила: в обществах с высокой рождаемостью высокая смертность часто воспринимается как «нормальная часть жизненного цикла». Гуманизм здесь не при чем, это логика выживания, которая изменяется вместе с развитием цивилизации, когда дети и женщины становятся ценностью сами по себе.
Афганистан сегодня — это редкий, в чем-то даже лабораторный случай, который, по сути, уже просится в учебники. Страна, которая демонстрирует всему миру не просто консервативный разворот назад, а, по мнению политологов, системный демонтаж современной цивилизации. Причём по всем ключевым направлениям сразу.
Слом цивилизации
Это не «замедление развития» и не «особый путь». Это именно возврат к доиндустриальной социальной модели, в котором образование перестаёт быть универсальным правом. Медицина теряет автономию и полностью подчиняется идеологии. А женщина больше не является субъектом и окончательно исключается из публичной и экономической жизни.
Такие процессы обычно изучаются по истории — что и как происходило в разные эпохи при сломе государственных институтов. Например, при падении Древнего Рима и нашествии варваров. Но здесь мы наблюдаем все в режиме реальном времени, буквально на глазах одного поколения — в 21 веке.
В августе 2021 года сразу после прихода к власти талибов я разговаривала о будущем Афганистана с бывшим сотрудником Службы внешней разведки. Он долго работал с представителями этого движения и, как водится, «заразился» их мировоззрением, пытался не только оправдать их позицию, но и подвести под нее идеологическую подоплеку. И в чем-то он оказался прав, – например, что со временем движение выведут из-под запрета в России и между нашими странами произойдет сближение и наладятся экономические и политические связи.
И тогда уже было понятно, к чему все идет, по крайней мере в отношении женщин этой страны.
При этом мой собеседник категорически не признавал сам термин «талибы», называя их «пуштунским большинством» — представителями народа «пуштуны», значительная часть которых и входит в это движение.
«Только либеральным европейцам, воспитанным в другой культуре, кажется, что пуштуны не ценят своих женщин, — говорил он мне. — Они не против свобод для них. На их исконных территориях есть женские школы, девушкам разрешается учиться на педагогов, на врачей, то есть они могут получать исконные женские профессии. Но при этом Пуштунвалай, кодекс чести, действительно, предписывает мстить за поруганную честь женщины, и чтобы этого избежать, женщина, мать, сестра, жена, дочь ни на минуту не должны оставаться одни. Поруганная честь — это смерть всей семьи, таков закон веков. И да, действительно, после изнасилования поруганные женщины должны умереть — только так мужчины рода могут быть уверены, что кровь не смешается.
Пуштуны убеждены, что, когда они искоренят преступность, когда смогут быть спокойны за безопасность своих дочерей, только тогда те будут ходить одни и не закрывать свои лица.
Знаете, зачем они отдают в жены девочек в семь лет? Речь не идет о раннем сексе. В этом плане пуштуны крайне традиционны. Мальчику, жениху, ведь тоже всего семь. Просто девочка с раннего возраста переезжает под крыло к родителям мужа, воспитывается ими, и все спокойны за ее честь. Как только уровень развития страны, по их мнению, станет достаточным, женщины будут иметь определенные права, как и мужчины».
Ну, очевидно, спустя пять лет правления движения, безопасности больше не стало. Не стал выше и уровень развития.
И в этом смысле Афганистан можно рассматривать как своего рода учебный кейс. Главное, этот процесс нельзя считать хаотичным, он имеет свою цель и логику: сформировать общество максимально далекое от западного, в котором отсутствует критическое мышление и индивидуальный выбор, а также личная автономия на уровне даже контроля над собственным телом, чтобы потом, когда возможно произойдет новое взаимодействие с государствами первого мира, афганцы не поняли их ценности и боялись их.
Так где проходит граница между «традицией» и «отказом от современности»?
Трещина в системе
Сам по себе возврат к культурным корням отнюдь не разрушает общество. До тех пор, пока знания не заменяются запретами, а права — обязанностями без выбора.
Именно это делает Афганистан сегодня не просто страной с жёсткими нормами, а примером того, как полный откат назад в прошлое может быть реализован как политический проект и модель обратного развития, показавшая, что деградация может быть не каким-то случайным сбоем системы, а её истинной целью, холодной, замкнутой и самоподдерживающейся.
Но в этой конструкции есть одна трещина, которую невозможно не заметить.
Все «традиционные ценности» почему-то регулируют исключительно права женщины.
Но где ограничения для мужчин? Где запрет на их сексуальное поведение? Где контроль за отцовством, ответственностью, насилием? Их нет. Потому что речь не о традиции как таковой. Речь о перераспределении власти.
Когда говорят «возвращение к традиции», на практике это часто означает:
возвращение к модели, где один субъект принимает решения, а другой — нет.
И здесь мы видим важное различие.
Традиция сама по себе не равна варварству.
Есть общества, где традиции сосуществуют с правами для обеих полов, — например, в Азии или на Ближнем Востоке, где сохраняются культурные нормы, но не уничтожается медицина и образование.
Но когда традиция начинает подменять собой право и науку — она перестает быть традицией.
Она становится инструментом деградации — как операция по ампутации жизненно важных органов.
Афганистан — это пример не «возврата к корням». Это лестница, уходящие спиралью вниз.
Система, которая последовательно лишает половину общества права на выбор — и тем самым упрощает до предела управление другой половиной. Своего рода механизм власти, которая приносит в жертву жизни, здоровье и свободу миллионов афганских женщин. Насколько жизнеспособна она окажется в будущем?
Политологи считают, что такая система может держаться годами за счет контроля, дистанции и изоляции.
В долгосрочной перспективе она почти не оставляет шансов на развитие государству — так как последовательно уничтожает собственные ресурсы, снижает качество жизни и лишает себя механизмов обновления.
Но парадокс в том, что это не делает её нежизнеспособной здесь и сейчас. Низкий уровень жизни и рост смертности не выглядят критической проблемой. Как известно, чем проще устроено общество, тем легче им управлять. И именно поэтому такая модель, видимо, вполне устраивает нынешнее руководство Афганистана: да, она не про будущее — но она вполне за контроль за настоящим.