А между тем профессионального журналиста Виталия Игнатенко вполне могло бы и не быть. Вместо этого имя старейшины и аксакала нашего журналистского цеха могло бы звучать так: Куздазар. Вот что сам Виталий Никитич написал об этом в своей книге воспоминаний «Со мной и без меня»: «Отец мой был кадровым военным, воевал в коннице Семена Михайловича Буденного. В честь своего командарма отец назвал сына-первенца Семеном. Потом отца послали на борьбу с басмачеством. Там у него был закадычный друг, красный командир, который погиб в бою с басмачами. Второго своего сына, то есть меня, отец и пытался назвать именем этого героя — Куздазар».
Но в итоге экстравагантная, но вполне отвечавшая духу того временем идея так и не была реализована. Виталий Игнатенко: «Я говорю, пытался, ибо запротивилась мама: «Как же мы будем мальчика называть дома?» — «Кузя», — шел на компромисс отец. Но со временем мама уговорила назвать меня Виталием».
Значение имеющего древнеримское происхождение имени Виталий — «полный жизненных сил». Как человек, знающий Виталия Никитича уже не один десяток лет, я могу ответственно заявить, что оно ему удивительно подходит.
А из воспоминаний самого юбиляра мы можем узнать, что он вполне мог выбрать для себя другую, совсем не журналистскую стезю: «Я хотел быть дирижером. Как-то в оркестре Дома пионеров я играл на трубе. С восторгом! И очень нравилось, как нами управлял опытный музыкант. Джазовый, кстати. Он нас, пионеров, такому джазу учил, что иные ресторанные «лабухи» могли, что называется, нервно в сторонке покуривать. Как только с нас галстуки в ту пору не посрывали!»
Другой момент, когда Виталий Игнатенко мог выбрать для себя иной карьерный путь, случился уже после того, как он во время поступления на факультет журналистики МГУ с блеском сдал экзамен по истории. В школе нашему нынешнему юбиляру этот предмет преподавал попавший в немилость у своего начальства «бывший железнодорожник, генерал тяги, знавший решительно все, что было связано со стальными магистралями». И надо же такому случиться: на вступительном экзамене будущей легенде российской журналистики достался «билет о приезде Ленина в Петроград в 1917 году. Я натурально, начал, как учили, с матчасти самого паровоза. Развал колес, гипоидная смазка, давление в котле, емкость тендера и так далее. Не забыл назвать и фамилию помощника машиниста, упомянув, что до 1933 года он работал на Восточно-Сибирской железной дороге. Когда я приступил к рассказу об исторической персоне — машинисте Яаке Хиттунене, экзаменатор, откинувшись на стуле, остановил меня: «Минуточку!» ...Я получил «пять» и предложение перейти на исторический факультет». К счастью, Виталий Никитич этим предложением не использовался.
Начало его журналистской карьеры было трудным — по крайней мере, в плане бытовых условий жизни. Еще один фрагмент из воспоминаний юбиляра: «Мой брат и его друзья-аспиранты получили комнату на пятерых в выселенном под снос доме. Правда, не обошлось без гримас нашей советской жизни: в доме (кстати, бывшем общежитии) уже почти никто не жил... Естественно, брат с согласия друзей пригласил и меня на постой: где пятеро, там и шестая раскладушка втиснется. Как же замечательно мы жили. Дружно, весело, без вредных привычек...Наш дом...стал центром притяжения всех наших друзей. Просто «Клуб знаменитых капитанов». Артисты, журналисты, ученые, даже один виолончелист с инструментом — все торопились на наш огонек».
Кому-то этот рассказ может показаться очень типичным. Все (или лучше так: почти все) жили в те годы в бытовом отношении, так сказать, не очень зажиточно. И все или почти, достигнув более зрелого возраста, вспоминают об этих не очень зажиточных условиях жизнь с ностальгией и умилением. Молодость есть молодость. Все в этот период жизни воспринимается более непосредственно, более легко, более ярко, более оптимистично. Но вот что типичным точно не назовешь: именно такое свойственное молодости отношение к жизни и своей профессии Виталий Игнатенко сохранил и сейчас, достигнув возраста и статуса аксакала российской журналистики.
У меня есть очень активные в прошлом в творческом отношении знакомые — эдак на пару десятилетий младше Виталия Никитича, — которые уже объявили себя стариками и действительно живут как старики: лежат на диване и бесконечно смотрят рилсы в Интернете. Естественно, я не мог не поинтересоваться у Виталия Никитича: что заставляет его вставать по утрам? Вот его ответ: «Полное совпадение моих жизненных планов и моей профессии. В нашей профессии надо жить опасно — без суббот и воскресений, без перерывов на обед. Я с огромным удовольствием приезжаю на работу раньше всех и ухожу позже всех».
Звучит как манифест трудоголика, у которого в жизни нет ничего кроме работы. Но это точно не про Виталия Никитича. У него есть горячо любимая жена Светлана, которой он каждое утро пишет новые стихи про любовь. Игнатенко — замечательный друг, замечательный собеседник, замечательный рассказчик и обладатель замечательного чувства юмора. Вот, например, продолжение его рассказа о жизни в «доме под снос» в молодые годы: «Один наш сосед создавал в своем НИИ искусственную икру. Черную... На столе у нас всегда стоял трехлитровый баллон с икрой. Как нам объяснили, делалась она из нефти. Это знание аппетита не прибавляло. Но икра как настоящая, уже намазывалась. Оставалось пройти испытания. Испытателям, то есть нам, даже приплачивали. Это как-то стимулировало наш добровольный вклад в науку».
Но кроме стимула был и антистимул: «Вся наша гоп-компания, и постояльцы, и гости, вынуждены были принимать участие в научном эксперименте: дегустировать икру и записывать в специальных бюллетенях кое-какие данные о последствиях. Например, какова желтизна глаз, белесость языка, каков, пардон, цвет мочи и так далее. Сначала мы всерьез вели научные дневники. Потом начали списывать друг у друга, потом просто подгоняли цвет языка, глазного яблока и прочие данные к нашим прогнозам».
Смешно? Подождите, то ли еще будет! Хотя комната в доме под снос была выделена «гоп-компании» личным решением председателя исполкома Моссовета Николая Дыгая, это не избавляло ее от регулярных визитов участкового: «Начиналось все одинаково: лейтенант раскрывал полевой планшет. «Как фамилия?» — и так далее, все снова-здорово. «Савчук. Семен Герасимович. Даренков. Арчаков. Игнатенко Семен. Игнатенко Виталий». В этом месте опроса выдвигался в центр стола баллон черной икры. По легенде, Боре Савчуку эту роскошь прислала тетя из Астрахани. Я, как самый молодой, должен был спроворить чай. Старшие товарищи клялись, что документы на прописке. Через неделю, в крайнем случае две все будет в порядке. Потом мы гурьбой провожали участкового. Естественно, с баллоном черной икры для дома, для семьи. Через пару неделю история повторялась». И все были счастливы и довольны — за одним малюсеньким исключением: «Лейтенанта каждый раз удивляли и раздражали вопросы о цвете роговицы, языка и мочи у него и членов семьи. Уверен, он считал нас идиотами: «Заучились».
Пишу вот это все и думаю: насколько этот разухабистый эпизод подходит для текста к юбилею заслуженного человека и большого начальника: бывшего пресс-секретаря Президента СССР, бывшего генерального директора ТАСС, бывшего вице-премьера Правительства РФ, бывшего сенатора Совета Федерации, обладателя множества наград и званий? Думаю — и сам себе отвечаю: в случае с Виталием Игнатенко — походит.
Признаюсь: я даже немного завидую юбиляру — завидую его жизнелюбию, его свежему и не затертому восприятию действительности, его способности с абсолютной убежденностью в голосе заявить: «Каждый день для журналиста — это как чистый лист бумаги». С календарной точки зрения, Виталию Игнатенко — 85. Но по своему мироощущению это по-прежнему очень молодой человек. Очень молодой — а еще очень порядочный.
Чего у Виталия Никитича нет от слова «совсем», так это наивности во всех ее проявлениях. Я часто общаюсь с нашим юбиляром «не под запись». И каждый раз поражаюсь, как точно и с каким знанием дела он описывает закулисную сторону политики и нашей профессии. Но эта способность «зрить в самый корень» не сочетается у Игнатенко, как у многих других, с наработанным или изначально наличествующим цинизмом, отношением к людям по принципу: сегодня ты мне нужен — ты мой лучший друг, завтра ты перестаешь быть мне нужным — я знать тебя не знаю.
В самом начале своей книги воспоминаний Виталий Игнатенко написал: «Я имел такую привилегию быть в нескольких командах, которые возглавляли перемены в стране. Работал рядом с людьми великого ума, неповторимыми личностями. Они виделись мне сильными, мудрыми, порядочными. Но порой — живые же люди! — я находил их в минуты растерянности, слабости, неуверенности...И что: рука к перу, перо — к бумаге... Сколько лет мне доверяли! А я пройдусь чистильщиком по чужим судьбам. Нет, увольте».
Мне кажется, что в этом фрагменте очень точно и емко сформулировано профессиональное и личное жизненное кредо Виталия Игнатенко. И это не «кредо напоказ» — то, что существует исключительно для внешнего потребления. Это сама суть, сама натура нашего юбиляра — то, почему ему доверяют. То, за что его любят, ценят и уважают.
Как ярко выраженный интроверт я всегда со скепсисом относился к крылатому выражению «не имей сто рублей, а имей сто друзей»: в моем понимании настоящих друзей не может быть много. Никогда не спрашивал у Виталия Никитича, что он думает по этому поводу. Поэтому допускаю, что у него — человека, которого интровертом не назовешь, — другая точка зрения. Но не суть важно. Горжусь, что у меня есть такой старший товарищ, как Игнатенко, — горжусь и восхищаюсь юбиляром и его жизненной программой!
С праздником вас, Виталий Никитич!