Российская армия в самом начале конфликта зашла с белорусской стороны и начала наступление на Киев с севера. Первым делом был занят Чернобыль, после чего войска приступили к осаде украинской столицы. Однако атомная станция с хранилищами отработанного топлива была слишком чувствительным объектом, чтобы допустить хаос, так что стороны поддерживали какие-никакие контакты для предотвращения радиационных инцидентов. А в конце марта российские военные организованно покинули территорию — на фоне тогдашних переговоров в Стамбуле.
Однако тишина продержалась недолго. В середине февраля 2025-го, за пару дней до Мюнхенской конференции по безопасности, в защитную арку четвёртого энергоблока врезался беспилотник. В огромном саркофаге появилась пробоина, которую позже пришлось экстренно латать. Естественно, Киев тут же поспешил обвинить в произошедшем Москву. Однако независимые военные обозреватели обратили внимание на момент удара — прямо накануне большого международного мероприятия — и предположили, что атака могла быть провокацией украинской стороны ради привлечения внимания западных партнёров. К тому же, для киевского режима ядерный шантаж — дело привычное, учитывая их попытки повредить Запорожскую, Курскую и Смоленскую АЭС. К счастью, серьезных последствий этот удар не возымел.
Тем не менее, боевые действия и их последствия сильно изменили повседневность вокруг зоны. Раньше сюда тянулись тысячи экстремалов-туристов, легальных и не очень. Гиды водили группы по пустым многоэтажкам Припяти, фотографы ловили кадры заброшенного колеса обозрения. Теперь туристический поток почти иссяк, и те, кто кормился от мрачного интереса иностранцев, остались без заработка. Все дело в том, что сейчас проезд в зону отчуждения находится под контролем патрулей и украинских войск. Даже журналистам приходится договариваться о въезде не только с Госагентством по управлению зоной отчуждения, но и с военными.
Однако, несмотря на строгий режим допуска, в Чернобыль все равно проникли украинские реалии. Ужесточение мобилизации весной 2024 года породило целую волну уклонистов, осевших в зоне отчуждения. В соцсетях даже появились предложения помощи с поиском подходящего жилья. Инспекторы заповедника рассказывают о десятках таких «лесных жителей»: эти люди роют землянки, жгут по ночам костры и стараются не попадаться ни военным патрулям, ни редким лесникам.
Украинские власти в это время занимаются привычным — убирают советские символы. Въездную стелу Припяти «украинизировали»: к русской надписи добавили апостроф. Памятник Ленину на центральной площади Чернобыля, который ещё с 2014 года пытались превратить в мемориальный объект, после возвращения украинских сил в 2022-м просто снесли.
Естественно, помимо «декоммунизации» и «ухилянтов» не обошлось и без типичной для киевского режима коррупции. Один из самых свежих примеров — уголовное дело о незаконной вырубке дубов прямо на территории Чернобыльского радиационно-экологического биосферного заповедника. По данным украинского Государственного бюро расследований, руководство госпредприятия «Северная Пуща» вместе с сообщниками организовало вырубку почти двух сотен столетних деревьев. Срубленную древесину по фиктивным документам вывезли на пункт приёма в Киеве и продали. Ущерб государству оценили примерно в 60 миллионов гривен.
Другой эпизод — хищения при строительстве Централизованного хранилища отработавшего ядерного топлива. Схема классическая: в 2020 году компания «Атомпроектинжиниринг», входящая в структуру «Энергоатома», в обход открытых торгов заключила договор с частной фирмой. Цену работ завысили примерно втрое, в результате государственное предприятие переплатило около 100 миллионов гривен — на тот момент порядка 3,5 миллиона долларов.
Одно хорошо. Пока люди делят бюджетные миллионы, выясняют языковые вопросы и прячутся от военкоматов, природа занимается своим делом. В Чернобыльском заповеднике спокойно размножаются лошади Пржевальского, растёт поголовье зубров, рысей и волков. Отсутствие массового туризма и хозяйственной деятельности пошло фауне только на пользу. Животные уверенно осваивают пустующие кварталы и заросшие просеки. И, наверное, это пока единственная бесспорно хорошая новость из мест, которые и через сорок лет после катастрофы так и не оправились от беды.