Наталья окончила Нижегородское театральное училище, а потом отправилась в Москву и поступила в лабораторию Анатолия Васильева. Адольф Шапиро пригласил ее на роль Веры в «Обрыв» по Гончарову. В 2009 году дебютировала в кино в картине «Одна война» Веры Глаголевой.
То есть актерской профессией Наташа занимается давно, но многие узнали только после венецианского триумфа, что есть такая актриса. В 2012-ом ояна окончила Высшие режиссерские курсы, где ее мастером был Владимир Хотиненко, сняла две короткометражки, новеллу для альманаха «Петербург. Только по любви». В полнометражном кино дебютировала фильмом «Пионеры-герои», премьера которого состоялась на Берлинском кинофестивале в 2015 году.
Мы встретились в центре Москвы на территории знаменитой типографии, где у Наташи был кастинг. И не она его проводила, а сама пришла как актриса к своему коллеге. Казалось странным, что ей придется еще что-то доказывать, вступать в конкуренцию с прочими претендентками и ждать решения. На Кудряшову пора уже писать сценарии, а не приглашать на пробы.
«Я, как и люди моего поколения, мечтала о подвигах и неведомом коммунизме»
- Слышала, что когда к «Человеку, который удивил всех» только приступали, и исполнитель главной роли еще не был известен, ваше участие не вызывало сомнений. Вы давно знакомы с режиссерами Наташей Меркуловой и Алексеем Чуповым?
- Мы познакомились с Наташей и Лешей в 2016 году в Тбилиси, где вели занятия в Международной киношколе молодых кинематографистов. Никто не говорил, что буду играть точно я. Шли разговоры о том, что нужно найти главного героя, посмотреть на наше с ним партнерство.
- Вы давно в актерской профессии, а снимались не так часто. Это связано с монастырской жизнью в театре Анатолия Васильева?
- Будем называть вещи своими именами. Жизнь была абсолютно сектантской. Мне было 23 года, когда я пришла к Васильеву. Он нас закрыл от мира на четыре года. Пока я была в его лаборатории, ни о каких съемках речи быть не могло. Мы жили в лаборатории, занимались Платоном, Шекспиром, Чеховым. И я готова была всецело посвятить себя этому, потому что попала в театр мечты, особенно в первый год наших занятий. Я хотела учиться именно у Васильева. И когда в 2006-ом он ушел, начала подумывать о том, не распрощаться ли с актерской профессией. Когда Васильев ушел, я стала ходить на пробы, меня куда-то утверждали. Где-то я снималась. Но съемок бфло мало. На одном из центральных каналов некая Екатерина, решавшая, кого пропускать, а кого нет, не хотела, чтобы я появлялась на экране. Толком не знаю, кто она такая. Но эта дама считала, что у меня не та физиономия, которая нужна для съемок. Так меня миновало энное количество сериалов. Я пробовалась в полнометражных картинах и часто слышала: «Откуда ты такая? Почему мы тебя раньше не знали?». Как и любая актриса, я рефлексировала, переживала, что меня не снимают. Но в 2010 году, к моменту поступления на Высшие режиссерские курсы, я уже прошла этот период, отрефлексировала.
- Васильев, скорее всего, брал не за один лишь талант. Может быть, почувствовал духовное родство?
- Нас было десять человек в его последней лаборатории в России. Я пришла поступать бритая налысо, в джинсах, обтягивающей футболке, в гриндерсах (массивные ботинки). Увидев меня, его помощница сказала: «Вас точно не возьмут. Вы вообще понимаете, куда пришли? Здесь должны быть девушки с распущенными волосами и в платьях..»
- Какая-то ерунда.
- Но васильевская актриса это действительно изможденная девушка в платье, с длинными, некрашеными волосами. Какой-то стереотип был. Лаборатория Васильева определила мой путь. Все, что Васильев нам давал, в первую очередь было ориентировано на режиссуру, а не на актерство. Он нам переделывал мозги, заставлял думать, анализировать.
- После «Пионеров-героев» вы стали человеком, который удивил всех. Откуда столько советских рефлексий и обманутых надежд? Вы же совсем из другого поколения?
- Но именно наше поколение оказалось совершенно не готовым к тому, что целая эпоха сломается на глазах. Мы же все внучата Ильича. Когда наблюдаешь в подростковом возрасте такой сдвиг, это отражается на психике. Я ничего не придумываю. Весь мой город Горький так жил. Я, как и люди моего поколения, мечтала о подвигах, читала все эти книжки о героях, думала о непонятном коммунизме, где все будет бесплатно. Мы не успели разочароваться, потому что не выросли, не были в комсомоле. Может быть, в Москве и Питере такого не было. Хотя зрители заваливали письмами и писали, что все так и было. Многих мой фильм вскрыл. Так что в «Пионерах-героях» я ничего не придумывала, не высасывала из пальца.
- Вы ведь закончили Нижегородского театральное училище?
- Да, училась у Ривы Яковлевны Левите, Льва Белова и Юрия Фильшина, который больше всего на меня повлиял. Он со мной сделал много спектаклей. Роль Антигоны в пьесе Жана Ануя, которую я играла в училище в 20 лет, на меня сильно подействовала. Потом я мечтала учиться в Школе-студии МХАТ. Когда заканчивала училище, к нам приехала Алла Покровская и пригласила меня в Москву практически сразу на третий курс. Я была счастлива. Но оказавшись в Школе-студии МХАТ, узнала, что свободных мест нет, и надо платить за обучение 2 тысячи долларов в год. А я даже не знала, как выглядит доллар. Пришлось уехать. Я настолько хотела поступить в Школу-студию, а она меня так обломала, что через десять лет оказавшись на сцене МХТ в спектакле «Обрыв», подумала, что это какая-то ирония судьбы. Моя мечта осуществилась на десять лет позже.
- Как же все это произошло?
- Когда Васильев нас бросил, наша лаборатория ни о чем не подозревала. Мы разъехались на лето и должны были осенью делать постановку по Шекспиру. Не вижу ничего хорошего в том, что меня четыре года продержали, не давая играть на сцене. Мы все время учились, и у нас не было спектаклей, которые выносились бы на зрителей. Началось какое-то брожение. Уже было новое здание у театра. Собственно, мы были первыми, кто в него пришел. Осенью нам сообщили, что Васильев ушел, зачитали какое-то странное письмо, и все. С его учениками я работать не хотела. Я же шла к нему. Как выяснилось потом, Васильев меня выделял, но никак не давал это понять. Однажды он позвал Адольфа Шапиро на «Саломею» посмотреть девочку. Шапиро искал главную героиню, перепробовал много актрис и никак не мог найти Веру. Так, благодаря Васильеву я попала к Шапиро и стала во МХТ играть спектакль. Сейчас их у меня четыре.
- Но в труппе МХТ вы не состоите?
- Нет. Притом, что были такие разговоры после номинации на «Золотую маску». Но я не готова к такой несвободе. Тогда бы у меня не было кино.
- То есть вы всецело принадлежите себе, самостоятельно планируете жизнь? Из чего же она состоит?
- Моя жизнь состоит из моего кино, спектаклей МХТ. Их того, что я уже два года преподаю в Московской школе нового кино, пишу сценарии не только для себя, но и на заказ, снимаюсь в кино. Сейчас я в предзапуске нового фильма, на который выделено финансирование Минкульта, но его, к сожалению, не хватает.
- Что хотите снимать?
- У меня есть два сценария, которые я очень хочу реализовать. Один про Ксению Петербургскую. Его пока никак не удается сдвинуть с мертвой точки. Многим продюсерам сценарий нравится, но никто не решается взяться за него, поскольку он требует большого бюджета. Действие же происходит в 18 веке.
- Это жизнеописание?
- Да, но не по церковному канону. И это второй момент, в который все упирается, - РПЦ и необходимость получить ее одобрение на съемки фильма про святую. В общем, это табуированная тема.
- Паоло Соррентино, снявший «Молодого Папу», считает, что церковь ко всему подходит с позиций тишины, мгновенной реакции от нее ждать не стоит. Там долго думают и выносят вердикт, который прямо не оглашают. Поэтому ориентироваться на нее сложно.
- Но у нас единственный денежный институт – Минкульт. И ничего сделать в данном случае невозможно без одобрения РПЦ. Нужен хотя бы знак, что там известно о нашем проекте. Если бы я могла найти на «Ксению Петербургскую» частные деньги, то не обращалась бы в РПЦ. Мы два года пытаемся подружиться. У них есть претензии к моему сценарию, что естественно, поскольку это не канон. Но сценарий основан на исторических фактах, перекопана куча материала. Я ничего не брала из своей головы. Скандал вокруг «Матильды» стал прецедентом, после которого, не знаю, возможно ли, что-то сделать. Представители Синодального совета открыто говорят, что это будет очень сложно. Реакция может начаться на этапе производства или выхода фильма. Мне все советуют отступиться от Ксении и написать что-нибудь современное. И я написала современную историю «Герда» про человеческую душу.
- Что это за история?
- Она про провинциальную девушку, которая пытается выбраться из тех обстоятельств, в которых оказалась, про жизнь в провинции, попытки вырваться из аквариума, выйти за рамки обыденности, о вере в мечту и чудо. Там много магического реализма, который был и в «Пионерах-героях».
«Бедняжки с сильным характером, видимо, мое амплуа»
- Вы бы и сами могли сыграть Ксению.
- Нет, хотя многие мне об это говорят. В «Ксении Петербургской» события происходят в течение нескольких месяцев после смерти мужа, когда она совершает переход, из обычной девушки становится иной, юродивой, выбирает путь. Про святую я не рассказываю. Невозможно рассказать про святость. Я рассказываю про молодую женщину, принимающую решение. Ей должно быть лет 26, и никакой психической экзальтации. Так что сама я не буду сниматься.
- Только что в китайском Пинъяо «Человеке, который удивил всех» получил приз зрителей. А вам все понятно в поведении героя Цыганова – вашего мужа?
- Изначально все было понятно, но я не знала, как все будет на экране, не знала Наташу и Лешу в действии, в производстве. Я видела их картину «Интимные места», но это совсем другая история. В итоге получилась много смысловая картина про хрупкость бытия, про возможность бороться, про то, что чувствует человек, находящийся на грани. Исчерпаны все пути лечения. Человек понимает, что умирает и пробует спастись, обмануть смерть.
- Как работалось с Евгением Цыгановым?
- Отлично. Он интроверт. Я тоже. Как актриса, очень скромно веду себя на площадке. У меня нет потребности болтать в вагончике с партнерами. Мне нужна тишина, потому что наступает момент выхода на площадку. Не могу сказать, что сижу и читаю роль. Но были такие серьезные вещи, когда мы сидели с Женей, он молчал, и мы друг друга понимали. Вот это был подарок. Женя еще и невероятный интуит. Мы с ним особо и не проговаривали какие-то вещи. Просто встречались в сцене и точно ловили друг друга. Он изумительный партнер.
- После венецианской награды хоть что-то изменилось?
- Нет. Мои мхатовские коллеги говорят: «Да ты «сделала» весь российский кинематограф! Тебя же никто не знал. Откуда ты такая вылезла?» Но я не вылезала ниоткуда. Я была. Ходила на пробы. Жизнь меня вела к чему-то другому. Не жду, что вдруг все изменится, и ко мне побегут люди с предложениями? Иллюзий нет. Понимаю, как все устроено. Не могу сказать, что ничего не жду и разочарована, просто я спокойна. Конечно, рада буду хорошим актерским предложениям.
. - Чего вам хочется не в ближайшей перспективе, а глобально?
- Хочу снимать свое кино. Сейчас понимаю, что актерство никуда не девается, и венецианская награда — подтверждение этому. Но режиссура мне не просто интересней, а я даже не могу сравнить степень своей человеческой заинтересованности в ней с актерством, где мне всегда было тесно, где ты исполняешь чужую волю. Счастье, если это воля умных и талантливых людей. Очень часто это воля бездарей и дураков. И я с этим сталкивалась не раз в театре и в сериальную свою бытность. Меня это мучило. В режиссуре чувствую себя счастливой. А актерская профессия не вызывает вопросов. Я эту комнату знаю и то, как она обставлена.
- Шел в комнату, попал в другую?
- Да, это некий навык. Особенно после Васильева очень легко стало в актерской профессии. Не пришло сегодня вдохновение, что-то не получилось – для меня это странно звучит. Потому что я знаю механизмы, при помощи которым все происходит. А в режиссуре ты все время находишься в предвкушении чуда. Кино - магическое искусство. На площадке ты постоянно бегаешь, на монтаже думаешь, что все пропало, но вдруг начинает складываться кино, происходит чудо. После «Пионеров-героев» было ощущение, что у меня в кармане конфета лежит. Я не пустая, у меня что-то есть. В актерской профессии есть какая-то пустота. Как будто ты ходишь с пустыми карманами. Хотя театр дал мне очень много. Он давал гораздо больше возможностей, чем кино. Там были Антигона, Саломея, Вера из «Обрыва», ролищи. В кино же все больше роли бедняжек - более или менее трагических.
- У Глаголевой в «Одной войне» у вас совсем другая роль.
- Там я тоже бедняжка просто с сильным характером. Это видимо, мое амплуа.
