Кто же на самом деле Нина Шацкая, как и с каким настроением будет встречать свое 60-летие, почему у нее три мамы, какие были знаковые люди в жизни и их советы, про будущие музыкальные премьеры, с кем из артистов хотела бы спеть дуэтом, какие песни стали вершинами творчества, про отношение к критике, про новое хобби — бусоплетение, — а также лайфхаки друзьям и поклонникам, что дарить юбилярше, — читайте в большом интервью певицы специально для «МК».
— Ежедневно новые люди узнают о вас. Скажите, кто она, Нина Аркадьевна Шацкая? Что о вас прежде всего должны узнать недавно присоединившиеся почитатели?
— Во-первых, мне важно, как оказалось, чтобы меня не называли по отчеству. Для меня это удивительный момент, потому что солидная дата; но когда я слышу «Нина Аркадьевна», мне сразу кажется, что это кто-то другой, не я. Во-вторых, всё, что знают обо мне поклонники, не побывавшие на живом концерте… Они ничего про меня не знают. Мне хочется, чтобы те новые люди, которые обо мне узнают из афиш, из каких-то новых телепрограмм, пришли на мой концерт, потому что там я настоящая. А всё, что показывают или что обо мне пишут, чаще всего это какая-то ролевая маска, в которую меня хотят нарядить журналисты или режиссеры, но это не я.
Я помню себя маленькой девочкой, которая стояла перед сценой, где выступал отец, и мечтала оказаться с ним рядом. Но мне было важно, чтобы не отец привел меня за руку и поставил рядом с собой, мне было важно, чтобы моя публика хотела меня слушать. Эти два желания всегда шли рука об руку: быть на сцене, но не потому, что кто-то захотел меня туда поставить — отец или продюсер, — а потому, что публика хочет меня слышать.
— Каждый ваш концерт — это целый мини-спектакль. Как бы вы назвали свой монотеатр?
— Если бы я знала, как назвать свой театр, свой жанр, я бы давно это сделала. Одна из моих больших проблем — я не могу придумать выразительного названия. Я обладаю очень яркой фантазией, я придумываю разные огромные проекты. Но никогда не могла определить свой жанр. Потому что столько в нем смешано различных направлений, что нет ему определенного названия. Если бы кто-нибудь смог подсказать, как правильно назвать мой монотеатр, как определить мой жанр, я была бы самой счастливой. А так это все какие-то неточные названия, которые не дают полного, объемного впечатления о том, что же происходит на сцене во время моих концертов.
— 22 апреля вам исполняется 60 лет. Глядя на вас понимаешь, что это совершенно неправдивые цифры. 21 апреля вы будете отмечать свой праздник на сцене Театра мюзикла большим юбилейным концертом «Вива Дива!». Чем будете радовать и, возможно, удивлять зрителей в этот вечер? Какие гости украсят вместе с вами сцену?
— 60 лет — серьезная дата, в чем-то рубежная. Все-таки полтинник, по нашим нынешним меркам, это молодость, а 60 — это уже, я считаю, зрелость. Тем более совсем недавно я вдруг вспомнила, что мой самый первый большой сольный концерт в Москве состоялся ровно 30 лет назад в Театре эстрады.
Для меня это была первая серьезная ступень. Тогда я еще боялась закончить концерт одна, без отца, потому что выходил папа, пел своим изумительным тенором, зал вставал, овациями заканчивался концерт. И никто больше был не нужен, никакие гости. Я никогда не пыталась пригласить гостей, чтобы благодаря им заманить зрителей. Считаю, что публика должна приходить в юбилей на артиста, чтобы увидеть некий его отчет. 21 апреля я как раз хочу такой некий отчетный концерт устроить и, пожалуй, первый раз собрать в одном вечере самые яркие фрагменты разных моих программ. Собрать их в такую программу, чтобы можно было эти важные для меня творческие моменты перелистывать, как альбом с драгоценными фотографиями. Тем более в минувшем году вышло много новых песен. Но я понимаю, что это уже новые страницы и потом будет новый какой-то концерт, который так и будет называться — «Новые песни».
И еще в перспективе я хочу сделать концерт дуэтов. Очень много молодых исполнителей, которые мне нравятся, и я хотела бы с ними спеть дуэтом. Но это все пока что в планах.
21 апреля в Театре мюзикла на концерте будут дорогие моему сердцу драматические артисты — Ольга Кабо и Григорий Сиятвинда, с которыми мы много лет ездим на гастроли по всей России, также за рубеж вывозим наши спектакли, посвященные Анне Ахматовой и Марине Цветаевой, музыке замечательного Астора Пьяццоллы и прозе Маркеса. Также из вокалистов будет моя грандиозная подруга, большой мастер оперы Василиса Бержанская. Я очень рада, что в моем концерте москвичам будет дана возможность услышать дивный голос Василисы. Она так много гастролирует по всему миру в оперных театрах, что услышать ее в Москве это большое счастье. Мы задумали с ней очень интересные музыкальные вещи. Есть еще один секретный гость, который никак не даст мне ответа, сможет ли он присутствовать у меня на концерте. Большая честь, что весь вечер со мной на сцене будет Центральный концертный оркестр Министерства внутренних дел Российской Федерации под управлением народного артиста РФ Феликса Арановского. А открывать концерт будет известный диктор, радиоведущий, тележурналист Владимир Березин. И будет еще один секрет, про который я тоже пока не буду говорить.
— Ваши сценические наряды полноценные действующие лица концертов. Вы рассказывали, что из разных путешествий привозите ткани, а швеи-феи по вашим идеям отшивают концертные костюмы. Сколько нарядов в роли действующих лиц планируете сменить в юбилейном концерте?
— На этот вопрос сложно ответить, потому что обычно на сольные выступления концертных платьев я привожу намного больше, чем использую, — иногда бывает, что хочется что-то в последний момент поменять. И то же самое случается с программой. Хотя, когда большой оркестр на сцене, что-то менять очень трудно, в лучшем случае можно что-то сократить. А вот что касается нарядов, я люблю, чтобы их было как можно больше.
— Вы в одном из интервью рассказывали, что с юности у вас был список песен, которые вы хотели бы исполнить. И благодаря программе «Романтика романса», к счастью, все песни из него вам удалось спеть. На сегодняшний день появился новый список?
— На сегодняшний день у меня накопилась уже целая программа новых песен, которые мне присылают авторы; но главное, сейчас в очереди для разучивания новый спектакль, который для меня написали композитор Сергей Дрезнин и поэт, мой давний друг, Игорь Писарский. Это очень интересный проект-мюзикл, который я все время собираюсь выучить, но что-то мне мешает.
И в ближайшее время должна состояться дуэтная премьера очень красивой песни под названием «Стамбул» на стихи замечательного поэта Михаила Гуцериева и музыку моего товарища, композитора Брендона Стоуна.
— Предложение спеть в дуэте от кого из современных исполнителей вы бы смогли принять? И с кем сами хотели бы спеться?
— В последнее время я все чаще убеждаюсь в том, что нужно сделать целую программу дуэтов. При этом у меня всегда были сомнения, насколько я в них органична. Но с появлением на моем творческом пути молодого певца Ивана Дятлова я убедилась, что дуэты — это очень интересное сотрудничество. Думаю, что будем продолжать с ним.
Из новых больших звезд, которые взошли на небосклон не так давно, это Ева Власова. Человек, который сам пишет песни. Во-первых, она очень красивая женщина, во-вторых, прекрасный композитор, в-третьих, что для меня очень важно, это замечательные стихи. Не знаю, насколько молодежи интересно со мной петь, но мне хотелось бы попробовать.
И конечно, у нас давно уже лежит на полочке идея совместной работы с мировой оперной дивой Василисой Бержанской. На деле это не совсем просто, потому что нужно объединить две разные манеры, две стихии. У Василисы колоссальная занятость, настолько плотные у нее гастроли, она так редко бывает в Москве… но тем не менее, я очень надеюсь… Нам один из центральных каналов предложил сделать общую программу, поэтому я думаю, что у нас все получится.
— Как вы считаете, в чем ваше отличие / особенность / преимущество перед вашими коллегами из мира романса?
— Неправильно было бы мериться преимуществами. Ведь одна и та же вещь может выглядеть как преимущество, а может и как какой-то недостаток. Скажем, молодость, с одной стороны — это юность, яркость, свежий голос; с другой стороны, в какой-то степени недостаток опыта, драматичности. И наоборот. Но по большому счету я не люблю мериться чем-то. Могу сказать, чем я отличаюсь. Тем, что я выросла в семье джазового музыканта и так получилось, что очень многие жанры я пробовала петь за свою долгую концертную жизнь. И так сложились обстоятельства, что мой романс объединяет в себе разные жанры. Основой является слово. Возможно, поэтому мой русский романс имеет такое ярко выраженное особенное лицо. Можно сказать, как и вся песня российская. Это как павловопосадский платок — такие яркие цвета, и каждый из них отличается чем-то. Поэтому вот такое срастание жанров: и городского романса, и русской песни, и ритмов латиноамериканских, смещенные доли какие-то — все это в современном мире переваривается в одном котле, и получается что-то необычное.
— Несколько лет назад вы принимали участие в проектах «Голос» и «Три аккорда» и в обоих достигли очень высоких позиций. В каких проектах вы бы еще хотели поучаствовать?
— Для меня очень интересны эти проекты. «Голос» изменил мой подход к самой себе. До «Голоса» я была уверена, что мне важна победа. А когда я пришла на проект, я осознала, что очень важно участие. Это ощущение себя среди молодых ребят. А в молодости все в себе уверены. И хочется понять, насколько ты можешь соответствовать вот этому уровню адреналина молодого, эгоизма, насколько рядом с ними можно быть интересной, и для них в том числе.
Что касается «Трех аккордов»… В «Голосе» обычно говорят, что артист выходит из зоны комфорта. Но на самом деле «Три аккорда», с одной стороны, дает возможность невероятно раскрыться, а с другой стороны, в тебе не всегда откликается то, что предлагают режиссеры.
Но мне было очень интересно попробовать себя совершенно в разных амплуа, при этом оставаясь в рамках жанра шансона, и работать с потрясающими музыкантами, которые вживую сопровождают выступления вокалистов.
И режиссеры, Нина и Саша Гришаевы, невероятные. Для меня легко перевоплотиться в образ, когда я одеваюсь в соответствующие костюмы. Девочки, художники по костюмам и гримеры, мастерски создают восхитительные образы, когда перевоплотиться легко; но при этом ты становишься совершенно другим человеком.
Если говорить о том, в каких проектах мне хотелось бы принять участие, то я бы хотела выступать там, где можно петь и меняться, находить какие-то новые образы. Я бы и в «Маске» поучаствовала, потому что зачастую кажется, что мой голос узнаваем, но я-то понимаю, что возможности у него значительно больше. Я бы с удовольствием и в «Суперстар» спела, потому что уровень, на котором они делают концертные номера, это очень высокий уровень. То есть везде, где возможен выход из зоны комфорта, как я теперь понимаю, это и есть для меня самый интересный проект.
— Вы в большинстве своем вращаетесь в кругу коллег, которые гораздо младше вас? Как считаете, чем именно вы привлекаете молодое поколение?
— В жизни все очень переменчиво. Невероятно долго я была самой молодой среди своих коллег. И вдруг в определенный момент оказалось, что я старше, и очень намного, что между нами такая уже серьезная дистанция. Как это получилось? Я не понимаю. Но ровесников практически нет. Есть только первый эшелон — уже взрослых артистов, а дальше какая-то пропасть и совсем молодежь. Невероятно ценно и для самой загадочно, почему молодое поколение меня принимает. Ведь важно, чтобы не мне одной было интересно, важно, чтобы я им тоже была интересна. И я думаю, что я их привлекаю именно своей жаждой жизни. Тем, что не хочу останавливаться на достигнутом. Тем, что мне все интересно. Ведь очень легко пресытиться, даже будучи юным человеком. А мне все время хочется совершенствоваться, развиваться. К моему большому счастью, папа научил меня относиться к себе с иронией. Умение посмеяться над собой, найти повод для шутки — это очень здорово. И мне кажется, что я могу какой-то совет дать, с удовольствием при этом. Я не стараюсь быть училкой, ментором. Я всегда очень внимательно слушаю этих ребят, потому что они мне действительно интересны. Это так же, как, если отправляешься в путешествие с фотоаппаратом, слышать вопрос: «Как ты добиваешься, чтобы люди смотрели тебе в объектив?» Это примерно то же самое. Когда человек чувствует к себе искренний интерес, он открывается.
— Харизма! Очень часто можно услышать это слово по отношению к притягательным людям. Что для вас харизма? Она либо есть, либо ее нет? Это качество-свойство, на ваш взгляд, от рождения или приобретается?
— Я не думаю, что ее можно приобрести. Она, конечно, от рождения. Другое дело, что она может дремать, как маленький цыпленок в скорлупе, совсем крошечный, живет, созревает, и наступает момент, когда ему нужно проклюнуться.
У кого-то цыпленок этот вылупляется, эта харизма, у кого-то, может быть, и нет. Харизма — это магия, мистерия. Ее невозможно объяснить и очень сложно, особенно у вокалиста, передать харизму в голосе. Это большая проблема. Чем голос больше, ярче, насыщенней обертонами, тем проще ему обрести власть над человеком, над эмоциями. Харизма либо есть, либо ее нет, либо ее, возможно, забили в детстве какими-то запретами; но, как правило, харизма проявляется.
— У вас в графике очень много концертов в сопровождении разных оркестров как симфонических, так и народных инструментов, был опыт концертов с оркестрами духовых инструментов, но также у вас есть программы просто с пианистом или гитаристом. Как вам комфортнее выступать? Вдвоем с концертмейстером, заполняя огромное пространство сцены только собой, или с оркестром, ощущая за спиной его мощь и поддержку?
— Что такое оркестр? Это целый организм, совершенно разные люди, с совершенно разным подходом, характерами. Если ты не становишься авторитетом для музыкантов, если ты не можешь очаровать, зажечь, то не получается единства, потому что исполнитель и оркестр это единство. Не получается ансамбля.
Классный концертмейстер, пианист или гитарист — а я работаю с мастерами только высочайшего класса — может подставить «костылики», может прикрыть, зная какие-то твои слабости. А оркестр — нет. Если ты слабый исполнитель, то оркестр, как огромная глыба, тебя сомнет. Тебя не будет на фоне оркестра, если ты недостаточно авторитетен для этого инструментального организма. Говорить о том, какой оркестр лучше — народный или симфонический, — это как рассуждать о том, что лучше: сладкое, соленое или острое. Это совершенно разные палитры, разные краски: кто-то больше любит акварель, кто-то картины маслом. Но все эти палитры я невероятно люблю. Знакомство с новым оркестром каждый раз для меня большое удовольствие.
— Люди — одна из важных составляющих нашей жизни. Оглядываясь назад, что скажете, кто стал знаковым лично для вас?
— Конечно, это мои учителя, начиная с родителей. Всё, что говорили мне мама и папа, оказалось бесценными уроками. Они были для меня в своем роде благодатной почвой. Они учили меня правильно находить ориентиры, учителей. Папа (Шацкий Аркадий Исаакович. — Прим. авт.) сам нашел для меня Наталью Зиновьевну Андрианову, моего главного учителя по вокалу. Я считаю, если бы не удача попасть к ней в класс, неизвестно, как бы я пела, чему бы научилась. 8 апреля, к огромному сожалению, Натальи Зиновьевны не стало, и для всех ее студентов, нашей огромной семьи, это такая большая утрата и боль. Среди ее многочисленных учеников Полина Гагарина, Жасмин, Анжелика Варум, Мурат Насыров, Сергей Пенкин, Стас Пьеха, Анжелика Агурбаш, Сергей Куприк, Ирина Круг, Линда и другие. Наталья Зиновьевна всегда была для меня не только учителем музыки, вокала — она была для меня учителем жизни, большой опорой. Последние слова, которые она мне сказала при встрече, за неделю до ее ухода, — «ходи по облакам», — я буду помнить всегда. Это она всегда мне говорила, когда я испытывала неуверенность в себе — а я часто ее испытывала, несмотря на то, что зачастую окружающие меня люди считали меня надменной, высокомерной. Я пряталась за эту ширму от неуверенности и приходила к ней за советом, а она мне всегда говорила: «Не обращай ни на кого внимания, иди по облакам».
Вот эти мои педагоги — папа, Наталья Зиновьевна — и, конечно же, мои друзья, на протяжении всей жизни меня поддерживали; я помню всех и каждому готова подставить плечо.
— Вы в своих постах в соцсетях отмечали и даже подкрепляли фотографиями, что у вас три мамы: родная, сценическая и московская. Расскажите про них подробнее. А как же папы?
— Вопрос забавный, потому что папа у меня один. Не было мужчины, кроме отца, который оказал бы на меня столь сильное влияние.
Сегодня в моей жизни есть мужчина — это мой муж, который своим масштабом, наверное, соответствует масштабу моего отца. И я очень долго не выходила замуж, потому что не встречала человека такого уровня интеллекта, такой мощи. А мамочка (Бондаровская Татьяна Николаевна. — Прим. авт.) всегда была — и есть, слава Богу, в этом году мы отметили ей 89 лет, у нее по-прежнему легкий, звонкий голос, — опорой для всей семьи. И до сих пор опора и для нас с братом, и для сыновей брата, и даже для двух ее правнуков. Она всегда рядом! Когда-то, в 90-х годах, я приехала в Москву после учебы в Ленинграде и снимала комнату, где не было ни горячей воды, ни стиральной машины, а было ощущение совершенного одиночества в большом городе. Мама же, как любая мама, собирала мне приданое, в надежде, что я выйду замуж, — постельное белье, индийское или пакистанское, оно долго лежало в заначках. Когда мама приезжала, я очень любила запах выглаженного ею постельного белья. Она жила в Угличе в то время и сушила это белье на улице. Запах высушенного белья, особенно высушенного зимой, на морозе, выглаженного и подкрахмаленного, всегда у меня ассоциировался с запахом маминых рук. Она это знала и привозила из Углича чемодан с домашним выглаженным бельем, потому что хотела, чтобы у меня оставалась частичка нашего дома.
Я не знаю еще матери, которая вот так бы заботилась о своей дочери. Она говорила, что не хочет, чтобы я спала на белье из общественной прачечной, хочет, чтобы я чувствовала тепло ее рук.
Потом в Москве мне повстречались две удивительные женщины. Наталья Зиновьевна Андрианова — я о ней уже выше рассказывала, я зову ее «вокальной мамой». Но она была не только учителем музыки. Она была учителем жизни, я очень любила ее рассказы о гастролях и вообще о ее жизни, о том, как надо уметь общаться с коллегами. И Людмила Борисовна Овчинникова, моя третья мама, с которой мы познакомились, буквально как только я приехала в Москву. Нас познакомил редактор Театра эстрады Юрий Алексеевич Рубцов. И вот так с 1991 года я дружу с Людмилой Борисовной, с ее семьей, с ее мужем, профессором РАМ имени Гнесиных, теоретиком, знатоком джаза, до самой его смерти приходила к нему за советами. Людмила Борисовна более 60 лет работала хормейстером в музыкальной школе, у нее учились уже внуки ее первых учеников, они ходили на мои концерты. Моя аудитория выросла во многом благодаря ученикам Людмилы Борисовны — удивительной, доброй, яркой, жизнелюбивой женщины.
— Вы много путешествуете и по океанам, и по горам. Какая исполненная вами песня пик, главная вершина для вас?
— В моей жизни есть две «Джомолунгмы». Первая — это «Реквием» Анны Андреевны Ахматовой на музыку Златы Раздолиной, который я впервые записала в студии. Моя студийная жизнь началась с него в Доме радио в Ленинграде. По мощи воздействия для меня нет более сильной музыкальной вещи. Кстати, «Реквием» прозвучит 21 апреля в моей почти безграничной программе юбилейного концерта «Вива Дива!». А вторая связана с таким невероятным, очень сложным музыкальным полотном, которое мне не сразу далось. И я знаю большую певицу, невероятно авторитетную для меня, — она отказалась от исполнения этой песни. Это «Запретная любовь» — романс из кинофильма «Сибирский цирюльник», композитором которого является Эдуард Артемьев, а автором стихов — поэт Николай Зиновьев. Это произведение для меня стало настоящим «Эверестом». Я спела эту песню один раз и больше даже боюсь к ней притрагиваться. Это было на юбилее Никиты Михалкова, более 10 лет назад. В рамках его праздника в Светлановском зале Дома Музыки состоялся большой концерт «Территория любви», в котором звучала музыка Артемьева к фильмам Михалкова. И я как сейчас вижу этот огромный зал, потрясающие фрагменты из фильма «Сибирский цирюльник», транслируемые на экран, которые совпадали с кульминацией в музыке… Незабываемо!
— Как вы относитесь к критике?
— К критике я отношусь положительно только от тех людей, которые для меня являются авторитетом. Тогда я с удовольствием выслушиваю их мнение. Очень часто критику путают с хамством, завистью, с какими-то неуместными комментариями. Я иногда читаю комментарии в соцсетях, и меня изумляет, что люди, которые даже терминологией не владеют, считают, что они вправе критиковать, аргументируя: «Вы же выложили на всеобщее обозрение!». Но для того чтобы быть критиком, люди очень долго учатся. На уровне «нравится, не нравится» человек может высказаться, но это не значит, что я обязательно должна прислушаться. При этом важно, в какой форме человек высказывает эту свою критику условную. Разговор предметный для меня всегда интересен. Если это просто «поболтать» и за этим не стоит никакого вывода, то мне неинтересно. Иногда какие-то несчастные люди для того, чтобы как-то уколоть, перенести свою боль, пишут такие опусы, думая, что это критика. Но к ней это не имеет никакого отношения, это имеет отношение к их личному несчастью, проблемам, которыми им хочется с кем-то поделиться. Мне таких людей жаль.
— Помните момент жизни, когда вы почувствовали, что стали «своей» на сцене, что сцена вас приняла?
— Это такой тонкий момент: сегодня она приняла, а завтра не приняла. Каждый раз это происходит по-разному. И есть залы, которые до сих пор не принимают. Я недавно записала новую песню на стихи Игоря Писарского «Настоящим подтверждаю», в ней как раз об этом, что вот это ощущение «быть своей» на сцене, оно в любой момент может быть отобрано.
Потому что чем бóльшим профессионалом ты становишься, тем больше с тебя требуется и цену ты платишь гораздо выше. Тебе дали сцену, твой талант, твой голос, как в стихах у Игоря Писарского, в аренду, и в любой момент это могут отобрать, если ты перестал заниматься. Это ощущение, опасение, мне кажется, ни одного артиста не покидает.
— Закончите фразу «сцена для меня — это...»
— Сцена для меня — это больше, чем жизнь. Потому что в жизни можно сыграть, а на сцене играть не получается.
А в остальном, конечно, главный и лучший подарок, чтобы моя публика приходила ко мне на концерты. Приходите, мои дорогие. Я вам очень рада!
