Как сообщил Минфин, за январь-февраль доходы федеральной казны составили 4,8 трлн, расходы — 8,2 трлн рублей. В результате недостача сложилась в размере 3,45 трлн рублей, или 1,5% ВВП. Это абсолютный рекорд для первых двух месяцев года. В 2025-м показатель был на 1 трлн меньше — 2,4 трлн, или 1,1% ВВП. Сейчас же он почти достиг прогнозируемого по итогам всего года значения в 1,6% (3,8 трлн.) В целом доходная часть бюджета за январь-февраль относительно такого же периода прошлого года сократилась на 10,8%.
Провал произошел из-за снижения налоговых поступлений от добычи и продажи нефти и газа сразу на 47,1% к такому же периоду 2025 года, до всего 0,8 трлн рублей. Весь прошлый год отечественный сорт нефти Urals был дешевым, а рубль – крепким. Текущий, «ближневосточный» всплеск сырьевых цен в бюджетной статистике еще не отразился. По данным Минэкономразвития, определяемая для налоговых целей стоимость барреля Urals в январе составляла $41, в феврале — $44,6, при заложенных в бюджете $59 за баррель. Важно также, что из-за санкций к российской нефти применяется дисконт, в зависимости от условий поставок достигавший $25-30.
Вторая причина разбухания дефицита – рост расходов в январе-феврале на 5,8% к аналогичному периоду прошлого года. Ведомство Силуанова традиционно объясняет это опережающим финансированием трат в начале года.
«Месячная динамика исполнения расходов федерального бюджета в этом январе-феврале в целом соответствует траектории расходов в начале прошлого года вследствие оперативного заключения контрактов и авансирования отдельных контрактуемых расходов», - заявил Минфин, пообещав, что «высокие значения размера дефицита... не повлияют на исполнение целевых параметров структурного баланса на 2026 год в целом».
Неужели действительно не повлияют и мы гарантированно получим искомый показатель дефицита в 1,6% ВВП по итогам 2026-го?
-Цифры за первые два месяца выглядят страшновато, но ситуация напоминает ту, что сложилась в начале 2025 года: отчасти она связана с опережающим авансированием расходов, - рассуждает в беседе с «МК» ведущий эксперт Центра политических технологий Никита Масленников. – Для нашего бюджетного процесса это вполне обычное явление. Вместе с тем, главной причиной является недополучение нефтегазовых доходов. В бюджетном правиле закреплена стоимость российской нефти в $59 за баррель, которая учитывается при расчете НДПИ и обеспечивает поступления в бюджет. Между тем, в январе Urals торговался на бирже по $40, в феврале – по $44. В итоге мы имеем за первый месяц двукратное сокращение нефтегазовых доходов, за два месяца – в 1,9 раза.
Военная операция США и Израиля, шокировавшая сырьевые рынки, началась 28 февраля, а 25 февраля Минфин РФ сообщил, что намерен обсудить вопрос снижения цены отсечения в бюджетном правиле. Банк России тут же предупредил, что мера должна сопровождаться оптимизацией и сокращением госрасходов, в противном случае никакого снижения ключевой ставки в 2026 году не ждите. Волатильность нефтяных котировок гигантская: они взлетали к $120 за баррель, потом ушли к $87, а сейчас – около $95. И очень трудно сказать, какой в итоге окажется среднегодовая цена на Urals, каким – дисконт.
-США временно, на месяц, выключили санкционный режим для морских поставок российской нефти и нефтепродуктов в Индию. Как это повлияет на нефтегазовые доходы РФ?
-Кое-что эта новость изменила. В частности, два танкера с российской нефтью, которые ранее направлялись в Восточную Азию, сменили курс на Индию, чтобы разгрузиться в тамошних портах. Но одновременно State Bank of India, крупнейший банк страны, отказался проводить оплату за поставки, опасаясь вторичных санкций. И получается интересная ситуация: продавать Индии нефть мы можем, но вот когда с нами за неё расплатятся, и сколько конкретно денег дадут, неизвестно. Соответственно, Минфину РФ, у которого нет никакой ясности на сей счет, крайне сложно принимать сейчас какие-либо решения относительно цены отсечения по бюджетному правилу,
Впрочем, выбор есть. Вне зависимости от динамики цен на нефть, правильнее было бы заняться – причем немедленно – оптимизацией госрасходов. То есть понять, какие можно сократить, а от каких отказаться вовсе. Тем самым Минфин обеспечивает бюджетную стабильность с гарантированным сокращением дефицита и, кроме того, дает сигнал Центробанку: не волнуйтесь, никакого дополнительного ускорения бюджетный импульс и инфляция не получат. В этом случае сохраняется траектория снижения ключевой ставки, что крайне важно для бизнеса, для деловой активности. Тем более, что текущий год будет тяжелым с точки зрения инвестиций в основной капитал. В 2025-м их объем снизился на 2,3%, а на 2026-й прогнозируется (неофициально) еще минус 1,5-2%. В-общем, картина далеко на благостная, поэтому сейчас очень важно не трогать те расходы, которые могут стимулировать инвестиционные процессы. И, конечно, остаются два абсолютных приоритета – социальные обязательства государства и траты на оборону и безопасность.
-Только что Минфин сообщил, что обсуждает с отраслевыми ведомствами приоритизацию расходов бюджета. Проще говоря, впереди секвестр?
-Ну да, обсуждают у кого и сколько будут резать. А вообще, окажись я на месте тех, кто принимает решения, я бы попытался добиться сокращения объемов льготного кредитования, расходов на субсидирование процентной ставки по займам. Думаю, АПК в данном случае трогать не надо, поскольку это негативно отразится на урожае. Ну и можно подумать о переносе на более поздний срок (скажем, на следующий год) даты начала финансирования каких-то инфраструктурных проектов, чья потенциальная эффективность под вопросом. Если эти вещи будут реализованы, у нас появится шанс вписаться в плановые параметры дефицита бюджета на 2026 год. Показатель в рамках 1,5-2% вполне достижим.
Конечно, его расширение контрпродуктивно для экономики: возрастающее финансирование дефицита означает убыль инвестиционных ресурсов, торможение темпов экономического роста. Если недостача в бюджете больше 2% ВВП, то и итоговый годовой ВВП не выше 1%.
Читайте материал: Виноваты ли в подорожании российского бензина иранские события: эксперт дал ответ
