Два круга финансовых операций
— Люди, даже страшно далекие от мира экономики, чувствуют на собственном опыте, как перестраивается финансовая система страны. Все больше платежей, сделок и операций осуществляется в собственном смартфоне. А на подходе цифровой рубль, который даже банковские карты грозит отправить на свалку истории... Что же происходит с нашей финансовой системой?
— А происходит следующее: впервые в истории страна перестраивает свою финансовую систему под тотальными санкциями, и делает это на ходу, не останавливая платежи для людей и бизнеса. СССР жил в условиях ограничений практически с момента создания, Китай строил систему с нуля в период роста. А мы перекраиваем уже работающую, встроенную в мировую экономику систему. И ключевой принцип этой перестройки — двухконтурная финансовая архитектура.
— Двухконтурная? Звучит интересно, но что это такое на деле?
— Представьте два круга финансовых операций. Первый — суверенный. Это все, что критически важно для жизни страны: зарплаты, пенсии, налоги, оплата ЖКУ, расчеты внутри России. Здесь мы должны быть максимально защищены — технологически, юридически, даже физически. Второй контур — международный. Он открыт, но только для тех, с кем у нас доверительные отношения: страны БРИКС, ЕАЭС, другие дружественные юрисдикции.
— Это возможно реализовать на практике?
— Да, более того, это уже работает. И урок нам преподала история с Национальной системой платежных карт (НСПК) — оператором карты «Мир». После 2014 года, когда Visa и Mastercard внезапно отключили несколько наших банков, в России создали НСПК. За рубежом «Мир» начал работу через банки-посредники в Турции, Казахстане, Армении. Дело в том, что ЦБ РФ, к инфраструктуре которого и принадлежит НСПК, не может открывать счета за границей, поэтому схема опиралась на специально выбранные зарубежные расчетные банки — их корсчета служили клиринговой прослойкой. И все работало, пока в 2024 году НСПК не внесли в санкционный список SDN, то есть не ввели ограничения со стороны США. Внешний контур рухнул почти мгновенно. Почему? Потому что турецкий или казахстанский банк боится вторичных американских санкций больше, чем хочет заработать на комиссиях с российскими партнерами. Технологии тут бессильны. Как пел Высоцкий: «Настоящих буйных мало». Многие боятся. И любой новый «мост» для расчетов — хоть BRICS Bridge — сразу станет известен Западу. Чудес не будет. Но с теми, кто готов идти на осознанный риск (Куба, Белоруссия, частично Иран), второй контур продолжает работать.
Система совместных протоколов
— А какое место в этой системе занимает цифровой рубль, который усиленно продвигает ЦБ РФ. Его появление можно считать прорывом?
— Пока рано говорить о прорыве. По сути, цифровой рубль — это «усиленный» безнал. Деньги на платформе ЦБ перекладываются из одного виртуального сейфа («кошелька») в другой, не выходя из-под крыла регулятора, — все происходит на платформе. Для внутренних задач — начислений средств бюджетникам, соцвыплат, смарт-контрактов — это отлично. Но для международных расчетов это почти бесполезно.
— Почему?
— Потому что любой иностранный банк, открыв «кошелек» в цифровых рублях (даже преодолев юридические ограничения по открытию счетов зарубежных контрагентов), сразу становится клиентом российского регулятора, транзакция пойдет через расчетный узел ЦБ, и в текущих условиях это сразу подводит контрагента под вторичные санкции США и других стран. В данный момент для такого смелого контрагента подобный шаг — это мгновенный риск вторичных санкций. Добровольцев будет мало.
Альтернатива этому, правда, есть — токеновая модель рублей (token based). Токен — это как цифровая купюра: передал файл — и все, не надо каждый раз «звонить» в ЦБ РФ. Технически отправить токен за границу можно. Но проблема не в этом. А в том, что иностранный банк должен этот токен принять и обменять на свою валюту. А для этого нужны доверительные отношения с нашим Центробанком. И снова здесь все вспомнят про санкции.
— Другими словами, цифровой рубль за границу не вывезти?
— Не в нынешнем виде. Чтобы он стал международным, нужен «мост» — интеграционная платформа, соединяющая блокчейн-системы двух центробанков. Например, наш реестровый рубль и китайский цифровой юань. Обмен идет через «мост» с двойной записью в реестрах. Китай, скорее всего, не испугается и пойдет на это: у него свои долгосрочные интересы и контроль над будущей мировой инфраструктурой.
— А как такой «мост» создать?
— Оптимальный путь — консорциум центробанков БРИКС. Стартуем под эгидой Индии (эта страна — председатель саммита 2026 года) или России. Сроки — 3–5 лет при политической воле. Технические исполнители — по одному от каждой страны, по модели НСПК. Плюсы — легитимность и общие правила. Минусы — долгие согласования.
— Но ведь Китай уже запустил mBridge (сокращение от Multiple CBDC Bridge) — так называется платформа для проведения трансграничных платежей в режиме реального времени с использованием цифровых валют центральных банков (CBDC). Проект запущен в 2021 году Центром инноваций Банка международных расчетов (BIS) в Гонконге. Его оборот составляет $55 млрд. Не опоздали ли мы?
— Риски есть. Пекин будет звать к себе, а не создавать альтернативу. Индия, хотя и рекомендует обсудить соединение валют БРИКС, уже ведет переговоры с Евросоюзом о сотрудничестве по цифровым валютам. ОАЭ уже в mBridge и, скорее всего, будут балансировать: они никогда не ставили задачу системной дедолларизации. Поэтому самый реалистичный сценарий — не единый «мост БРИКС», а система совместимых протоколов с «произвольной связностью». Это когда каждый может взаимодействовать с каждым. Тогда мы сможем подключиться и к китайскому проекту, и к индийскому. Такая архитектура технологически реальна и никому не режет глаз.
Деньги под «зеленым знаменем»
— Еще один новый элемент на российском финансовом рынке — исламский банкинг. Многие слышали, но мало кто понимает, что это значит и для кого он работает.
— У нас это называется «партнерское финансирование». Суть его отличается от обычного кредитования: деньги даются не под процент, а под долю в прибыли или проекте. Это востребовано не только мусульманами. Многие православные, да и просто люди, недовольные кредитами под 20–30%, тоже заинтересованы в участии в такой системе. Но тут есть два нюанса. Первый — социальный.
— Что он означает?
— Россия — многонациональная страна. Религиозная атрибутика в банках требует деликатности. Хотя в Британии или Сингапуре «исламские окна» работают спокойно.
— А второй нюанс тогда какой?
— Управленческий. Классический исламский банкинг требует шариатских комитетов, которые одобряют сделки. Они опираются на зарубежные стандарты. Согласится ли ЦБ РФ на появление таких вот консультантов под «зеленым знаменем» из-за рубежа? Здесь важно найти баланс. Россия может утвердить свои национальные стандарты партнерского финансирования и добиться их признания в странах Персидского залива, тогда внешние советы станут консультантами, а не диктующим органом. Но без какой-то взаимосвязи не обойтись, так как полный отказ от надзора, который чреват потерей доверия инвесторов. Брать ли готовые зарубежные стандарты — вопрос, который следует решать на уровне Совбеза.
— Получается, что нам потребуются собственные кадры и в этом вопросе?
— Иметь своих специалистов — это критически важно. Можно построить дата-центры, написать ГОСТ, принять десятки законов. Но без людей, которые понимают одновременно санкционное право, блокчейн и риск-менеджмент, все это — груда ненужных железок и бумаг. Нам нужна новая профессия — финансовый архитектор. Он знает, как скрестить реестровый рубль с токеновой моделью. Он понимает, почему шариатский комитет — это риск, и как его минимизировать. Без системной работы с человеческим капиталом технологический суверенитет превратится в красивую презентацию.
— Если подытожить все это, то какие решения срочно необходимы отечественной финансовой системе?
— Переход к двухконтурной архитектуре — это не долгосрочное планирование, а пожарный режим. Сегодня ЦБ РФ и правительству нужно решить три острых вопроса.
Первый — институциональный. Где пройдет граница между регулятором и рынком после запуска цифрового рубля в сентябре 2026-го? Если ЦБ РФ начнет сам работать с гражданами и напрямую блокировать транзакции, банки для подстраховки заблокируют все подозрительное — и жди коллапса малого бизнеса и соцвыплат.
Второй — архитектурный. Останется ли цифровой рубль «усиленным» безналом или Россия рискнет на токеновую модель с «настоящим» офлайном?
Третий — технологический. Когда и на какой основе создавать «мост» с партнерами по БРИКС? Позиции Китая, Индии, ОАЭ различаются. И от этого зависит, как они отреагируют на наши инициативы.
— Вы думаете, мы успеем?
— Медлить нельзя. Если к концу 2026 года мы не определимся с моделью «моста», Россия останется в роли догоняющего на чужих платформах. Но шанс успеть есть. Самый реалистичный путь — не гнаться за единым решением, а строить гибкую систему совместимых протоколов с «произвольной связностью». Это когда каждый участник может взаимодействовать с каждым независимо от остальных. Тогда мы сможем интегрироваться и с китайским mBridge, и с индийскими проектами, и с другими инициативами. Такая архитектура технологически реальна, политически нейтральна и дает нам пространство для маневра. Главное — начать прямо действовать сейчас.
