Как сказал «МК» председатель Общественного трибунала Максим Григорьев, подготовлен доклад, посвященный преступлениям киевского режима против женщин и детей. «Это та категория людей, которая не может самостоятельно себя защитить. Зачастую жертвами становятся женщины, в частности, преклонного возраста», – сообщил Григорьев.
В общей сложности зафиксированы показания более 1600 жертв и очевидцев таких преступлений. В отношении мирных жителей – женщин, детей и стариков – вэсэушники ведут себя как оккупанты, а сотрудники СБУ – как гестаповцы.
Благодаря свидетельствам оказавшихся в зоне боевых действий мирных жителей вырисовывается картина, исключающая «случайный» характер жертв. Не остается никаких сомнений в том, что подавляющее большинство было убито умышленно и целенаправленно. При этом ни пол, ни возраст не являются для вэсэушников фактором, из-за которого они готовы умерить свою изуверскую жестокость.
Пожилой житель недавно освобожденного города Северска (ДНР) Виталий Комаицкий сообщил: «За дорогой был небольшой магазинчик, туда люди ходили за продуктами. И в один момент туда залетела банда. Они расстреляли троих человек, еще двоих ранили… Парень из соседнего дома вышел из подвала – летал украинский дрон. Он повернулся, хотел убежать, но дрон целенаправленно ударил по нему. Удары были целенаправленные… Украинский дрон сопровождал женщину, когда она шла за водой к колодцу и обратно. Возле дома на нее сделали сброс. Ее ранило, посекло осколками. Ей было 45–50 лет… Нам гуманитарку привозили, люди собрались – человек пятнадцать. Два дрона прилетели, и снаряд туда залетел. Два человека погибли, двоих тяжело ранило».
А вот показания жителя Красноармейска (Покровска) Василий Марченко: «Я поехал (на велосипеде) купить что-нибудь покушать детям. Выезжал на дорогу, два мотоциклиста стояли на перекрестке. Поехал дальше, слышу сзади гул мотоциклов. Два мотоцикла проскочили мимо меня. Третий врезался (в меня). Я упал, встать не мог. Я думал, что меня пополам переломало. Потом люди сказали, что мне еще повезло. До этого эти же четыре мотоциклиста сбили насмерть ребенка, примерно девяти лет, и мужчину. Мужчину отвезли в Доброполье в больницу, у него позвоночник был переломан. Четыре украинских военных ездили и специально сбивали мирных жителей. Это подтвердили и знакомые торговцы на рынке».
В Красноармейске украинские военные и полицейские пытались открыто похитить у Натальи Марченко детей. Вот что она рассказала: «Моим детям по 14 лет. Они двойняшки. Когда началось движение фронта, нам объявили эвакуацию. К нам приехали трое украинских полицейских и начали требовать, чтобы мы эвакуировали детей. Я отказалась. Я испугалась за жизнь детей, в одном из домов, оставленных хозяевами, прятала их. Полиция приезжала раза три-четыре, соседи предупреждали, что за нами снова приезжали». А через несколько дней «подъехала машина, через забор перепрыгнули двое военных ВСУ. Один пошел по дворам, второй зашёл к нам в кухню. Они начали кричать: «Где дети?». Один кричал на меня, спрашивал, жду ли я Путина. Матерился».
Опасения матери за детей вполне понятны. Их, скорее всего, вывезли бы в Европу, а то, что там происходит дальше с украинскими девочками и мальчиками, зачастую лежит за гранью понятий добра и зла. Сведения об этом все чаще просачиваются в информационное пространство, несмотря на старания западных «благотворителей» избежать огласки фактов, вызывающих у всякого нормального человека чувство омерзения.
Украинских нацистов особенно раздражали говорящие на русском языке. По словам Максима Григорьева, солдаты ВСУ «рассматривают русских и русскоязычных как людей второго сорта и врагов… их отношение к русским подобно тому, как фашисты относились к людям в прошлом».
Работа Общественного трибунала, сказал Григорьев, будет продолжаться до тех пор, пока накопленные материалы, в конце концов, не лягут в основу обвинительных заключений процесса над неонацистскими преступниками. Точно так же, как это произошло 80 лет назад в Нюрнберге.
