Каски, фляга, два ствола
Позади 9 часов «полета» на жутко тесно китайском «шаттле» от одного из автовокзалов Москвы. Вместе с напарником вытягиваем из багажного отсека баулы со снаряжением и вещами. Можно потянуться, вздохнуть свежего воздуха. В салоне автобуса запах как в приказной избе позапрошлого века…
Созвон с коллегами, и спустя полчаса к нам лихо подруливает УАЗ-Патриот. Клацанье дверей, знакомство, приветствия. «Захват», водитель нашего авто открывает багажник, вытаскивает прямоугольную флягу с бензином, заправляет аппарат, а мы тем временем закидываем сумки в багажник. Всё забито под потолок. 
В салоне привычная картина – каски, автоматы. Уплотняемся, в тесноте да не в обиде, трое на заднем сиденье еще не давка, стартуем. Старшой, старлей с позывным «Орда», делится свежими новостями, предлагает перекусить славными местными пельменями. Грешно смеяться над голодными людьми – в тон отвечаю офицеру, и, не теряя времени, мы едем в местную таверну-харчевню.
Набитое брюхо к учению глухо, а для поездки вполне подходит. Машина наматывает километры, я с интересом рассматриваю местные пейзажи. День пасмурный, серо, сыро. Глаз цепляется за две вывески на заборе около одного из домов. Что-то смущает, вглядываюсь снова, стоим на развилке, время есть. Понял, что смутило. Слева от калитки баннер с надписью «ТЕНТИ» (это по-украински), справа «ТЕНТЫ» (по-русски) и номер телефона. «Захват» смеётся: торговцы при любой власти выживут. А ведь с ним не поспоришь…
…Проезжаем неприметную деревеньку. Беленые хаты, одноэтажные дома. «Орда» тянется к четкам, которые висят на зеркале заднего обзора, гладит их, поворачивается ко мне: «Вот здесь накрыло нашу съемочную группу, помните, три «двухсотых»... Помню, конечно, помню.
24 марта минувшего года под украинский обстрел попала съемочная группа российских журналистов. Оператор телеканала «Звезда» Андрей Панов, водитель Александр Сиркели, военкор «Звезды» и «МК» лейтенант Никита Гольдин и корреспондент «Известий» Александр Федорчак направлялись на съемку репортажа, когда их автомобиль оказался под ударом. По машине были выпущены два реактивных снаряда из американской реактивно системы HIMARS. Александр Федорчак, Андрей Панов и Александр Сиркели погибли на месте.
Лейтенант Гольдин получил тяжелые ранения, врачи в течение месяца боролись за его жизнь, однако спасти его не удалось – отошёл ко Господу накануне Светлого Христова Воскресения. Когда я узнал о том, что его не стало – горечь заполнила душу. Виделись перед командировкой... Так и останется он для меня навеки двадцатичетырехлетним, азартным, искренним...
Разговор продолжается. Мой собрат по перу, который не первый раз в этих краях, расспрашивает о знакомых. Один переведен в новое подразделение, второй пошел на повышение, третий… сгорел. Обожжённые войной мужики говорят о потерях буднично, тональность разговора напоминает встречу старых друзей в Москве. Только герои обсуждения не купили машину или построили дом, а продолжают воевать, своими руками куют нашу Победу.
Что мы с напарником, что наши встречающие вымотались. Чтобы было не скучно ехать, «Захват» включает музыку. Слушая песни, понимаю: за четыре года СВО родилась новая субкультура – песни войны. Былины о героических защитниках Донбасса, баллады о подвигах. Они не скоро зазвучат на каналах, заполненных песнями гнусавых исполнителей.
«Нас снова кидали, медали не дали», - раздается из динамиков. Да, награждать сейчас стали реже и выборочно. Более того, не раз я слышал от других бойцов и командиров о том, что награждённые узнали о награждениях, расписались в приказах, получили положенные выплаты, а сами награды находили героев 9–12 месяцев спустя.
Открытием для меня это, к сожалению, не было. Замечу, в Интернете некоторые награды можно приобрести по сходной цене. «Госки», так здесь называют государственные награды сложнее, ведомственные проще.
Война родила и свой жаргон, арго, как скажут филологи. «Госка» – государственная награда, «бэха» – боевая машина пехоты (хоть и родилось до СВО, но прописалась на ней прочно), «лесополка» –лесополоса, «открытка» – открытая местность, «карандаши» – рядовой и сержантский состав, «пятисотые» – уклонисты, потенциальные дезертиры...
Смеркалось, стало ясно, что на ужин не успеем. Да, пайки оставят, но коль с дороги, то не взять ли нам шашлыка в проверенном придорожном кафе? Берем свинину, салат, хлеб, соус. Приличия ради, интересуюсь у обладателя роскошного чингисхановского позывного – свинина-то не кошерная. Нахмурив лоб и сдвинув брови, военный отвечает мне: харам на харам равно халяль – и улыбается. Убедил!
За размышлениями и дрёмой не заметил, как добрались до места. Разгрузили машину, забросили вещи в кубрик. Вздохнули.
— Значит так, парни! - наш старшой говорил, будто заколачивал каждым словом гвозди. – В магазин ходим только днем и по гражданке, после 18:00 на улицу не высовываемся. Территории освобождённые, но лихих людей хватает. Могут и горло перерезать, а то и утром на другой стороне с кляпом во рту окажетесь…
Разогрели мясо, стали вечерять. На звук, один в один похожий на треск мопеда, который начал летать где-то над крышей нашего жилища, я обратил внимание не сразу. То, что дрон, понял. Собеседники махнули рукой – чей дрон, непонятно, так что едим, авось не прибаранит (не убьёт), сейчас арта работать начнет. Что происходило за стенами, мы не знали – оконные проемы зашиты термоизоляцией и картоном. Арта действительно начала работать, судя по звуку, долбили «Гиацинты».
«Окна разинув, стоят магазины»
«Захват» – мужчина серьезный и веселый одновременно. В сложных ситуациях молчалив и временами матерлив. Мат здесь не в чести, но иногда на нем просто разговаривают. Когда выдалась свободная минута, он стал нашим Вергилием, провел экскурсию по местным достопримечательностям.
Для начала переоделись в гражданку. Мой напарник с позывным «Драйвер», к подготовке к командировке подошел ответственно и мощно. Это я понял, увидев, как он извлёк из своего бездонного рюкзака здоровые зеленые болотные сапоги. Наш экскурсовод хмыкнул: ну, парень, все девки твои. Но «французские болотники» «Драйверу» не помешали. В ростепель, когда улицы превратились в реки, он горделиво пересекал разливанное море луж и посмеивался над нами, высматривавшими, где суше.
Первый же магазин встретил нас объявлением «Входить в магазин с оружием ЗАПРЕЩЕНО». Прямо салун, подумал я, а спустя пару дней снова вспомнил ковбойские вестерны – прибыв по службе в штаб одной из частей, мы сбросили броники на П-образную балку, подозрительно напоминавшую стойку для ковбойских седел из фильмов про индейцев с Гойко Митичем.
Вошли в магазин, взяли корзину, прошли в торговый зал. С нашим появлением большая часть разговоров стихла. Смотрели на нас по-разному. Кто-то с интересом, новые лица всё-таки, кто-то оценивал, кто-то и недоброжелательно.
Товары на любой вкус и запрос – от мандаринов до стирального порошка. Рядом сержант загружал в корзину вторую обойму энергетика. Выматываются мужики, берут для поддержки сил. Кто-то привыкает, а напасть эта прилипчива.
Вин и водки в продаже здесь нет – сухой закон. Ищущий, конечно, обрящет, но все знают: травануться насмерть паленкой здесь можно запросто.
Старший тройки объясняет: разные здесь люди. Одни улыбаются, а в спину шипят, много ждунов, не верят, что мы вернулись навсегда. Кстати, ждун это не только человек. Это еще и дрон, которого оператор ВСУ сажает на поверхность или крышу, дерево и ждёт цели. Если кончается заряд батареи, дрон могут направить на кого-то из мирных жителей.
О таком случае рассказал мне один военных священников – на его глазах невесть откуда взявшийся беспилотник взорвал двенадцатилетнего мальчишку, куда-то катившего на своём велике. В этих же краях недавно взяли человека-ждуна. Им оказался священник украинской церкви – ночами запускал беспилотники по заданию кураторов из СБУ.
Молча соглашаюсь с собеседником, бывало, здоровые парни при встрече на улице отводили глаза, ускоряли шаг и растворялись в ближайших поворотах. По словам спецов, в округе встречаются дезертиры ВСУ, которые не хотят служить ни старой, ни новой власти.
Через пару дней опять совершили променад в гражданке. Было время осмотреться, пообщаться с местными. Вот мимо неспешно прокатил на велосипеде из советских времён дедок лет семидесяти, его обогнал пацанёнок на аппарате типа «Орлёнок».
Напротив заколоченного ДК – дома культуры - зияет галереей разбитых и обгоревших окон не то небольшой торговый центр, не то спортивный зал. Рядом две машины такси, утверждая своими шашечками начало мирной жизни. Подъезд, в котором раньше было фотоателье, закрыт, а венчала эту почти поствоенную картину надпись «МИН НЕТ» на стене дома.
Первый раз живопись от сапёров удивляет, потом привыкаешь, а глядя на разбитые и разрушенные дома, элеваторы, «распиленные» пополам девятиэтажки с будто выгрызенными подъездами, прикидываешь, что прилетело – ракета или снаряд дальнобойной артиллерии.
Оказывается, есть тут и военторг. Одноименных магазинов в ЛНР и ДНР как грибов в лесу после дождя. Творчески переработав опыт неизменных спутников любой армии XVII–XIX веков, маркитанты XXI века трудятся на износ. Купить в таких точках можно всё, что пожелает душа служивого человека.
И это совсем не значит, что армия ходит в обносках и дырявых берцах, просто некоторые вещи удобнее и практичнее, чем положенное бойцу снаряжение.
Отдельная тема для разговора – патчи – шитые нарукавный эмблемы с надписями. «Штабная крыса», «333», «Мама сказала надеть», «Учите русский язык» – это только малая толика фантазии производителей. Что радует, так это наличие нашей российской символики, образов святых, Спасителя.
Слова Вера и Отечество для воинов не пустой звук.
Братское сердце или новые центурионы
Каждый день командировки приносил новые знакомства и новые встречи. Лица не слились в один общий портрет, пока память с документальной точностью держит позывные, специальности, названия населенных пунктов.
Вот расчёт «Гиацинта» вместе с комбатом «Фрегатом» (татарин) из Приморья. Его подчиненные: командир орудия азербайджанец «Барон», тувинцы «Алдар» и «Кок», заряжающий казах «Жас», чистопородный русак «Дьяк». Самому молодому 35, комбату шестой десяток. Воюют кто три, а кто четыре года. Живут по простому принципу – если Родина в опасности, значит, нам идти на фронт.
«Фрегат», военный пенсионер, мог остаться дома – своё честно отслужил, видел «и Крым, и рым». Но бывших офицеров не бывает, снова встал в строй.
Штурмовик «Лео», он же Саня из Рязани. 26 лет. Десантник, теперь вовсю осваивает беспилотники. За его плечами Гостомель, Антоновский мост, Попасная, Часов Яр. Кавалер медали «За воинскую доблесть» II степени (награда вручена в конце февраля этого года) знает, что такое пойти в накат, помнит наступления и контратаки, ранения.
Зенитчики «Кок», «Белый» и «Пермяк» тройка расчёта ЗУ-23-2. «Кок» – командир. По программе переселения соотечественников вернулся домой, в Россию, из Узбекистана. В жаркие края его деда вывезли из осаждённого Ленинграда, а спустя 70 лет внук вернулся на Родину, а когда пришло время, ушёл воевать.
Механик-водитель «Белый» - сибиряк, в прошлом – механизатор, водит любую гусеничную технику. Вместе с односельчанами пошел добровольцем. В одной из группировок воюют его тесть и двоюродный брат.
Крановщик «Пермяк», стрелок, самый возрастной в тройке, 56-й год. Доброволец. Его сын пошёл воевать через полгода после отца. Погиб под Авдеевкой. Отец воюет за себя и за сына. Мне, говорит, еще внуков поднимать – обязан вернуться.
Отдельная история - «Пересвет», он же отец Роман. Военный священник. Подписал контракт, прошёл курсы тактической медицины. Больше года служил в эвакуационной группе, вытаскивал из-под огня раненых, готовил к эвакуации, оказывал первую помощь, окормлял паству. Оружия, кстати, в руки ни разу не брал.
Не удивляйтесь – в зоне СВО священнослужители служат по контракту, четко обозначенного института военных священников в нашей армии пока нет. «Пересвет» награждён государственными и ведомственными наградами, но говорить о них не любит.
Выполняя свой священный долг, за время проведения спецоперации погибло 8 священников.
Отец Георгий, отец Евгений, отец Игорь стоят на должностях рядового и сержантского состава, словом и делом вдохновляют бойцов. Атеистов на фронте немного. Когда небо с овчинку, то спасти может только чудо или Бог.
Еще одна прифронтовая встреча - «Строй», один из моих собеседников, показывал фото своей эвакуационной буханки, из борта которой торчал неразорвавшийся боеприпас от украинского дрона, и искренне благодарил Господа за спасение. Очевидцы подтвердили этот случай, а когда «Строй» отлучился, рассказали, что первый раз ему повезло, когда дрон, летевший в его машину, врезался в сосну. Уберёг Господь!
Знаете, когда между такими событиями проходит чуть меньше трех месяцев, хочешь, не хочешь, поверишь. «Строй», монтажник из Серпухова до СВО был атеистом. Сейчас верит и знает, в чём спасение души.
А вот штурмовики «Стай» и «Тигр». Оба из Кирова. Повар и портной в мирной жизни. В одном из накатов «Тигр» вытащил раненого напарника на себе из-под огня. Теперь вместе служат в вещевой службе одного из полков 25-й общевойсковой армии. Кроме всего прочего, шьют антидроновые пончо, которые спасают наших солдат от тепловизоров противника. Пончо «построили» сами. «Тигр» разработал проект, сделал выкройки, представил командованию изделие, и оно пошло на поток.
Дмитров и Владивосток, Кызыл и Старый Оскол, Пермь и Новосибирск, Казань и Йошкар-Ола, Красноярск и Барнаул, Рязань и Москва, Дагестан и Бурятия, Приморье и Смоленщина – мужики со всех концов нашей страны встали на защиту Родины. Самому молодому из моих собеседников, которых я встретил в командировке, было 19, самому возрастному 61. Вчерашние экономисты, сварщики, каменщики, механизаторы, айтишники, повара, учителя, станочники и водители занялись истинной мужской работой, работой защитников.
Многим из них знакомы «антракты» госпитальной палаты, куплет о том, что «когда пуля входит в бок, то рвётся рубаха», для них данность, а не пустой рефрен из фильма. Пришли в себя, поправились и снова в родное хозяйство.
Кулибиных, левшей среди них десятки, если не сотни. Ставят на колеса брошенные буханки и рассекают на них, битые «Нивы» и прочие гибриды колхозной сноповязки и швейной машинки «Зингер» в их умелых руках превращаются в мобильные посты воздушного наблюдения. В кузов крепится турель для строенных автоматов Ак-74, и пост готов к обороне.
Многие из мобилизованных и добровольцев прошли путь от рядового до офицера, стали взводными и ротными, если хотите, новыми центурионами (центурионом в римской армии становился ветеран, который прошёл путь от рядового легионера до командира тактической единицы, центурии).
Одно из греющих душу обращений на войне – братское сердце. С новым человеком вежливо поздороваются, посмотрят, оценят в деле. И если товарищ без шелухи и понтов, пашет и служит не жалея себя, услышит и в свой адрес: береги себя, «братское сердце».
Прокаленные боями солдаты дали мне несколько уроков, которые я запомню навсегда.
На войне нельзя быть злым. Злые умирают первыми. Только потому, что злость на другого человека заставляет забывать о себе, а значит, об осторожности.
Знай тайну слова «приказ». Выполни, а потом рассуждай.
Не бойся страха. Перестал бояться, пиши пропало. Сумеешь его пересилить – ты выиграл и выполнил задачу. Страх и опасность – это два параллельных понятия, но в повседневной жизни они часто пересекаются. В большинстве случаев страх не является показателем реальной опасности, а лишь внутренней реакцией на неизвестность. Страх может возникнуть без опасности, а опасность может существовать без страха.
«Контри» (контролируй) небо и землю. Смотри под ноги, но не забывай поглядывать вверх.
Не ты положил, не тебе и брать. Заминировано может быть всё. Даже самая безобидная вещь.
Воспользуйся этими правилами и ты, читатель. Окажешься, «за лентой», не пожалеешь. Учиться нужно на чужих ошибках, а не на своих. Впрочем, этому совету человечество не хочет следовать последние пять тысяч лет.
Прощаясь с новыми знакомыми и друзьями, старался сохранить в памяти их глаза. Поверьте на слово, они отличаются от глаз людей, не видевших войну, её горечь и страдания. В них поселилось понимание ценности жизни, обострённое чувство справедливости, боль потерь и радость побед, усталость неудач и любовь к жизни, детям.
Однажды они вернутся. Вернутся прокалёнными до звона людьми, которые, как и раньше, станут становым хребтом России.
Те, кто сегодня «за лентой», на «нуле» (на самом переднем крае), в укрепах и закрепах, те, кто идет в накаты и штурмы – соль земли. Если же соль потеряет силу, то чем сделаешь ее соленою? Поэтому давайте каждый день помнить о тех, кто с оружием в руках защищает нашу землю, помогать им словом и делом, вместе приближать нашу Победу.
Наши деды и прадеды уже освобождали эту землю. Освободим и мы. Выдержим и сдюжим. Нам не привыкать.
