Как сообщили в Центре общественных связей ФСБ, злоумышленники изъяли из заранее оборудованного тайника два дрона с боезарядом и готовили подрыв. При попытке задержания мужчины оказали вооруженное сопротивление и были ликвидированы ответным огнем. Сотрудники органов безопасности и гражданское население не пострадали.
К слову, оборот «ликвидированы в ходе задержания» в сводках силовиков встречается все чаще. По мнению экспертов, это ясный сигнал потенциальным агентам украинских спецслужб: никаких надежд на мораторий на смертную казнь и на возможный обмен.
На месте происшествия силовики изъяли два пистолета Макарова и телефоны, в которых обнаружилась переписка с зарубежными кураторами. В одном из голосовых сообщений заказчик цинично называл предстоящую диверсию «обычной движухой». Также выяснилось, что диверсанты передавали Украине не только данные о нефтеперерабатывающих заводах региона, но и сведения о российских военнослужащих и сотрудниках правоохранительных органов — участниках СВО.
Возбуждено уголовное дело о приготовлении к диверсии. В ФСБ предупредили, что, несмотря на ликвидацию этой ячейки, спецслужбы Украины не снижают активности в поиске исполнителей терактов через мессенджеры, и все согласившиеся помогать врагу будут установлены и понесут наказание.
Как считает Антон Трутце, если смотреть на опыт подобных предотвращённых диверсий, то здесь редко бывает какая-то одна «волшебная» технология. Как правило, срабатывает комплекс — и человеческий фактор, и технические средства.
- Во-первых, помогла агентурная работа и работа с населением. ФСБ неоднократно заявляла, что фиксирует активную вербовку через мессенджеры. Кураторы ищут исполнителей через обещания лёгких денег или под давлением компромата. И в какой-то момент «сигнал» от бдительных граждан или оперативная информация от внедрённых источников может дать первую зацепку.
Во-вторых, после получения такой информации вступают в дело технические средства наблюдения и прослушка. Не секрет, что силовые структуры мониторят подозрительную активность в сетях, а также могут отслеживать перемещение людей, которые интересуются стратегическими объектами. В данном случае фигуранты передавали кураторам данные о нефтеперерабатывающих предприятиях и координаты военных объектов. Такая активность — это всегда риск для диверсанта, его могут «засечь» по цифровому следу.
И третий момент — это уже оперативное реагирование. Когда информация подтверждается, организуется наблюдение за фигурантами. И в момент, когда они извлекли из схрона дроны и взрывчатку, сработала группа захвата. Это классика: преступника нужно брать с поличным, когда его вину уже невозможно отрицать.
- Какова главная опасность таких атак для промышленных объектов и почему их так сложно предотвратить, даже зная о планах?
- Опасность — колоссальная, и дело здесь не только в возможных жертвах. Давайте смотреть правде в глаза: удар по нефтеперерабатывающему заводу, даже если он не приведёт к гибели людей, способен обернуться экономической катастрофой для целого региона. Восстановление одной только ректификационной колонны, которую чаще всего и пытаются вывести из строя диверсанты, занимает до трёх лет. Представьте, что значит трёхлетний простой для предприятия — это многомиллиардные убытки, остановка производственных цепочек, потеря рынков, не говоря о вынужденной безработице для тысяч людей.
Сложность в том, что дрон — это асимметричная угроза. Он стоит относительно недорого, его можно купить в гражданском магазине или собрать из китайских комплектующих, а ущерб он наносит как дорогостоящая высокоточная ракета. И с каждым годом дроны становятся умнее: на них ставят системы автономного наведения с использованием искусственного интеллекта, ими можно управлять через спутниковые системы наподобие Starlink, которые очень сложно глушить обычными средствами радиоэлектронной борьбы - РЭБ.
Кроме того, эти дроны маленькие, они летят низко, их сложно засечь радарами на фоне земли и городских зданий. Поэтому традиционные системы ПВО против них часто бессильны, а нужно разрабатывать целую эшелонированную систему защиты — от детекторов радиочастот до лазерных турелей, акустических станций и дронов-перехватчиков.
- Получается, нужно ограничивать оборот самих дронов? Например, продавать потенциально опасные дроны и комплектующие для них только по паспорту?
- Идея здравая, но, как часто бывает, она работает только в комплексе с другими мерами и имеет ряд «но». По паспорту сегодня и так многие технически сложные товары продаются, и в этом есть логика. Введение обязательной маркировки и регистрации тяжёлых дронов (скажем, массой свыше 250 граммов), по аналогии с огнестрельным оружием — это правильный шаг. Это позволит отслеживать цепочку от производителя до конечного владельца и хотя бы частично перекрыть канал легальной покупки техники для диверсантов.
Но проблема в том, что большинство дронов, используемых для диверсий, — это либо кустарная сборка из открыто продающихся деталей (моторчики, контроллеры, рамы), либо контрабанда. Требование паспорта при покупке пропеллеров или платы управления в интернет-магазине — это уже перебор, который убьёт легальный рынок, но не остановит злоумышленника. Тот, кто готовит теракт, найдёт способ купить дрон «с рук» или ввезти его разобранным через границу.
Поэтому регулирование должно быть двусторонним: с одной стороны — это ужесточение оборота готовых устройств (регистрация, чипирование), с другой — это внедрение систем «анти-дрон» на самих объектах. Нельзя полагаться только на то, что диверсант не достанет дрон. Надо исходить из того, что он его достанет, но дрон просто не сможет подлететь к заводу — его либо заглушит система РЭБ, либо перехватит лазерная установка.
