Знаменитая актриса предстает не легендой, а человеком — с любовью, болью и памятью, от которой невозможно отстраниться. Она откровенно говорит об Андрее Миронове: о первом знакомстве, о внезапности чувства, о том, как стремительно разворачивалась картина их жизни.
И — отдельно — о своей первой, юношеской любви, которая определила многое — и, похоже, не отпустила до конца.
Записи о Голубкиной, сделанные Прошутинской в режиме реального времени, — не парадная история, это разговор о хрупкости чувств, о выборе и цене, которую за него приходится платить.
Кира Прошутинская фиксирует эти моменты как свидетель — точно, эмоционально, не сглаживая и не пряча главное.
С разрешения автора «МК» публикует отрывки из дневников — строчки, в которых просто слишком много правды.
— Честно говоря, не помню, когда я с ней познакомилась, — начинает свой рассказ Кира Александровна. — Это было, наверное, лет 30 назад, мы тогда общались, но не часто. Прошло довольно много времени, прежде чем мы пригласили ее на Новый год к нам на дачу, где собиралось много людей — хороших, разных. Она же человек какой-то очень отдельный, и компании у нее после ухода мужа не было, но были концерты и какие-то фестивали, куда она с радостью ездила. Приглашая ее, поняла, что Ларисе встречать Новый год не с кем, поэтому она с радостью согласилась. Потом начала приезжать к нам на дачу довольно часто.
==================
Из дневников Киры Прошутинской
6 января 2005 года
31 декабря мы праздновали на даче. Были Градский с Мариной, Алла и Леня Латынины, Лева Гущин с женой и дочкой, Лариса Голубкина, Ира и Слава Пьецухи, Ирэн Федорова и мы. Лара приехала со своей крохотной собачкой. Она была такая же деликатная, тихая, как ее хозяйка. Только нервничала, когда Лариса вставала, — боялась, что ее бросят. И прыгала на своих тонких кривых лапках, глядя на Ларису.
Градский сделал два роскошных салата и экстремально замаринованное мясо, которое потом никто не ел. Переделкинский куст подготовил беспроигрышную лотерею и поздравления от Деда Мороза и Снегурочки. Лева Гущин привез роскошные костюмы Деда Мороза и Снегурочки, в которых они и «работали» с дочкой. Лара Голубкина видела их впервые, поэтому не узнала их и все время тихо мне говорила: «У тебя деньги есть? Дай им денег! Ведь они работают!» Потом предложила спрятать шубы, чтобы эти «артисты» их не украли. Убрала и спокойно вернулась, ощущая, что теперь ее добро вне опасности. Потом вместо тоста спела: «С этой маленькой старой гитарой». Причем пела довольно угрожающе, как бы со смыслом форсируя голос. Но ей нравилось такое прочтение романса.
Утром мы пили кофе у нас на кухне, и все оставшиеся у нас ночевать слушали рассказ Ларисы о том, как она вчера подозрительно отнеслась к Деду Морозу. Она рассказчица прекрасная, с чувством юмора, поэтому мы хохотали до слез.
==================
— Какое у вас осталось о ней первое впечатление?
— Она была стеснительная, страшно зажатая. То ли ей до конца было трудно войти в нашу давно сложившуюся компанию, то ли поверить во что-то. Но потом, с годами, особенно после того, как я уже жила на другой даче, Лара как-то изменилась, стала увереннее, свободнее, что ли, иногда даже была слегка бесцеремонной. Но, наверное, это естественно — близость, доверие и возраст. А вообще-то с годами мы все меняемся.
==================
Из дневников Киры Прошутинской
3 ноября 2014 года
В субботу приехала Лара Голубкина. С собачкой Шерри. Йорик Тася погибла — на нее, старенькую, наступил муж домработницы. Она рыдала, не знала, как сказать об этом находящейся на гастролях Ларисе. Когда та вернулась, сообщила: «Л.И., не волнуйтесь, Тасе будет не скучно, я ее похоронила с двумя попугаями и кошкой».
Лариса выгрузилась из своего любимого красного «Мини Купера» с постельным бельем, зубной щеткой и «лакишами» 40-го размера, которые она только что купила в «Боско», — ноги так опухали, что приходилось обувь покупать на два размера больше. Сразу обнову показала.
А мне подарила брошь оттуда же: крупные «бриллианты» и «сапфир» в середине. Со значением сказала: «Ты ее носи обязательно, она дурную энергию перенаправит от тебя. Вот смотри! Встань, дай мне руку!» (Лариса очень любит все показывать в театральных «этюдах».) Я послушно встала с прикрепленной брошкой. Она протянула руку: «Здравствуй, Кира! Давай, отвечай!» — я ответила. Она многозначительно посмотрела на меня: «Видишь, человек сразу отвлекается от твоего лица на брошь. То есть дурная энергия уходит». Ну, значит, буду ее стараниями отвлекать от себя недобрых людей.
==================
— Голубкина в реальной жизни чувствовала себя звездой?
— Наверное, да. Знаете, есть люди, которые, где бы они ни были, сразу фокусируют на себе внимание. Но у нас компания была равных людей, поэтому ее «звездности» не чувствовалось. А вот петь за столом она любила. Иногда рассказывала истории из своей жизни, которых было много — жизнь-то длинная, знакомых много, а память у нее была прекрасная.
==================
Из дневников Киры Прошутинской
Голубкина была в этот день радостная, веселая, рассказывала какие-то смешные истории.
Про Гурченко: «Люся лежала в ЦИТО со сломанной ногой, и я решила ее навестить. До этого посмотрела «Бенефис» с ее участием и решила сказать ей хорошие слова. Начала говорить, а она, не дослушав, вдруг: «А кто тебя (нецензурно) спрашивает?» Я обалдела и потеряла дар речи».
==================
— Многие актеры любят что-то присочинить, что-то приукрасить, а у Ларисы этого не было совсем. Она могла о чем-то не рассказать, но врать было ниже ее достоинства. И она к себе очень критически относилась, даже с какой-то иронией такой странной.
— Что вызывало в ней эту самоиронию?
— Сама жизнь — то, как она сложилась. Говорила: «Спасибо моей роли в «Гусарской балладе», она меня вот сколько лет кормит». Потом у нее было мало ролей, да и те были какими-то проходными. Но вдруг на повторе я увидела ее «Бенефис», это телешоу, которое много лет назад делал Женя Гинзбург. И была потрясена тем, какая она прекрасная актриса! Причем Лара там работала в разных амплуа! Мне, честно говоря, не с кем ее сравнить — у нас таких и нет. Но почему-то только вот в этом бенефисном спектакле она сумела каким-то образом раскрыться, а все остальное... Ей ролей не давали совсем. В своем театре она же практически ничего и не играла. Приезжала — она же очень дисциплинированный человек, — приносила иногда какие-то пьесы, в которых ей хотелось сыграть. Особенно надеялась на то, что ей дадут роль Клавдии Шульженко в пьесе, которую принесла. Однажды роль из одной из принесенных Голубкиной пьес почему-то отдали другой актрисе, тоже народной. Это было для нее ударом. Но — удивительно — злости на ту актрису не было!
==================
Из дневников Киры Прошутинской
Лариса жалела себя: «Я всегда везде чужая, отдельная, спектакли со мной идут редко. Я и так волнуюсь каждый раз. А здесь 4 месяца не было «Мамуре». Я говорю: «Поставьте спектакли подряд! Дайте разыграться!» А директор: «Не можем, народ не ходит, сборов нет». Антрепризный «Пигмалион» — ужасный! Халтура. Я играю мать Хигинса. Хигинс — Г. — никакой. И противный!»
==================
— Почему такой игнор? Была же известность и поддержка в виде мужа — всеобщего любимца...
— Не могу понять. Знаете, такое бывает — актерское. Они же всегда на пределе: если любят — любят, ненавидят — ненавидят, завидуют — завидуют. А у нее этого не было. Она всегда отдавала должное таланту другого, чувство собственного достоинства не позволяло ей унижаться, настаивать. Может быть, этого и не хватало. Такой стервозности, которая есть у других, умения дружить с кем надо...
==================
Из дневников Киры Прошутинской
Год у нее был ужасный: она сломала шейку бедра, а когда ее отвезли в госпиталь и взяли анализ на ПЦР, оказалось, что у нее ковид. Лариса долго была в реанимации, операцию при этой заразе делать не могли. Когда стало чуть легче, снова отвезли в пансионат. Ходить и обслуживать себя она не могла, поэтому пришлось взять сиделку. Когда она слегка окрепла, сделали операцию. И вот она восстанавливается под присмотром врачей ЛФК. Собралась в октябре играть «Заплатки». Сказала мне: «Знаешь, я стала совсем другая, все во мне изменилось, вылезло и плохое, и хорошее». И с актерским напором продолжала. Потом спохватилась: «Я с тобой как Маша в монологе существую, не даю слово вставить…» Я: «Я ведь люблю слушать, а потом, это моя профессия». Ничего не меняется. А что может измениться в нас в таком возрасте? И жалко мне ее, бездомную, одинокую, постаревшую…
==================
— Она не использовала свое положение жены Миронова для продвижения себя как актрисы?
— Она говорила, что Андрей Александрович был ревнивым человеком в профессии, а она очень любила его и поэтому старалась никогда не конкурировать. Он не любил, когда она выступала с ним в одном концерте. Но когда это случалось иногда, просил, чтобы она спела романс — я уже не помню, какой именно. И тогда Миронов стоял за кулисами и слушал: очень любил эту вещь. Вот сейчас вдруг вспомнила: у них был единственный спектакль, по-моему, по Чехову, на двоих, с Андреем Александровичем. Она была там замечательная!
— Голубкина была довольна своей жизнью?
— Она считала, что, в общем, жизнь ее прошла странно. Потому что все силы и все время ушли на семейную жизнь. Она не то чтобы угождала — просто старалась обеспечить Андрею Александровичу ту жизнь, которую ему хотелось прожить: эти бесконечные друзья, бесконечные компании, которые собирались у них дома, когда она возвращалась после спектакля и, на удивление всем, мгновенно накрывала на стол — все это было ее заботой.
==================
Из дневников Киры Прошутинской
Лариса вспоминала, как приходили к ним в гости Ширвиндт, Державин, Горин, Кваша, как сидели и шушукались их жены. А она, «веселая, свободная, бегала и метала на стол еду».
Однажды рассказала, с кем у Миронова были романы... Я спросила: «А откуда ты знаешь о них?» Она: «Да Андрюша мне про всех своих дам сам рассказывал». Я: «А зачем?» Л.: «Ну, интересно же». ...Я: «А как ты реагировала на его рассказы?» Она: «Мне смешно было, а он наблюдал за моей реакцией».
==================
— А после его смерти кто-то из друзей остался рядом?
— С его уходом как-то исчезли люди, потому что, видимо, они были только с Андреем Мироновым связаны, а не с ней. Мы с Ларой однажды вместе отдыхали в Германии, и была какая-то дата, годовщина ухода Миронова. Пошли вдвоем в ресторан. И она говорила о том, что вот его не стало, не стало компаний и пропало желание готовить, что-то придумывать, собирать людей, и она стала типичной одиночкой. Она может где-то перехватить что-то, просто купить в магазине какую-то еду, но чтобы вот так создавать уют, как раньше, — нет.
==================
Из дневников Киры Прошутинской
Обедаем. Лариса ест мой борщ и нахваливает: «А я, знаешь, ничего не готовлю, и холодильник пустой. Вообще ничего не хочу делать. Тут два мужика ко мне по делу пришли, я им говорю: «Вы меня извините, я даже чаю вам не могу предложить, сил нет».
==================
— То есть она больше никогда не готовила то, что любил Миронов?
— Я помню, только однажды, на Новый год... Это единственный раз было. У нас существовало распределение, кто что готовит: Саша Градский делал несколько салатов, Ирэн Федорова запекала карпа, я готовила мясо и что-то пекла. А она привезла большую такую кастрюлю. Оказалось, голубцы. Очень вкусные. И она тогда сказала: «Я даже не помню, когда в последний раз это делала. А ведь это мое фирменное блюдо». Она жила какой-то очень насыщенной своей внутренней жизнью.
— У нее по жизни вообще не было подруг среди актрис?
— Многие говорили, что боялись к ней подойти — такое высокомерие, такая отдельность, такая звездность! Как им казалось… И что только в последние годы они все как-то стали с ней общаться — и Покровская, и Чурсина. Ну, я уже говорила, Голубкина действительно отдельно существовала.
==================
Из дневников Киры Прошутинской
Голубкина общается — для себя. Она даже не понимает, насколько сосредоточена на собственной персоне, как все и всех подгоняет под собственный комфорт, удобство. Дает мне сразу какие-то поручения по заботе о своей милой тихой собачке. Шерри спокойно сидит в своей клетчатой сумочке-домике, по заданию Ларисы ползает на брюшке, перебирая своими тоненькими лапками-косточками, и смотрит своими непромытыми глазками лемурчика то на меня, то на нее. Утром завтракали. Я со своим маниакально-депрессивным педантизмом норовила сразу убрать грязную посуду и крошки. Ларису это раздражало. Я слегка смутилась: «Ну, извини, если не угодила», — попыталась я не обидеться, а пошутить... «Да ладно, не обижайся, — сказала она, — давай пойдем гулять, я только оденусь».
К вечеру она начала собираться в Москву, поскольку завтра снова улетали на гастроли. В прихожей было темно, и мы столкнулись с Ларой. Она: «Знаешь, я люблю дома ходить в темноте, искать что-то на ощупь. Вытяну руки — и иду. Не знаю, почему мне так нравится…»
Как всегда перед отъездом, пошла посмотреть на «свою елку». Несколько лет назад рабочие сажали у меня елки на даче. И Лариса попросила разрешения посадить елку в том месте, которое она сама выберет. Она азартно носилась по участку, пока не нашла то заветное место. За эти годы елка выросла, стоит пушистая.
==================
— Но все-таки кто-то оставался с ней до последнего?
— Только подруга детства, по-моему, к которой она относилась с абсолютным доверием, но как-то по-матерински, опекала и слегка подтрунивала над ней. Даже на последнем юбилее у нее почти никого не было, кроме Бабкиной. Она расстроилась, что даже те немногочисленные гости, которых она пригласила, не пришли по каким-то причинам.
==================
Из дневников Киры Прошутинской
31 марта 2020 года
...Юбилей Голубкиной праздновали в ее театре, который она никогда родным не считала, прослужив в нем полвека. Я приехала почти вовремя. Поднялась на лифте на этаж, где располагается малый зал. В нем Лариса играет «Заплатки». Вошла в это малоосвещенное помещение. Там уже за круглыми столами сидели актеры театра. Никого я не узнала, кроме Чурсиной и Покровской. Меня посадили за главный стол. Я была пока единственным гостем. Ни Ларисы, ни ее родственников не видно.
Наконец вошла именинница. Она была в черном трикотажном платье, совсем худенькая, даже лопаточки обозначались. На ногах черные ботиночки, грим прекрасный и кудри, которые ей очень шли. У нее вчера была очередная химия.
...Пела Голубкина хорошо, но как-то для себя, восхищаясь и романсами, и собой. Имеет право…
Я смотрю на нее: она стоит лицом к роялю и спиной ко мне. «Сканирую» ее сверху донизу: вижу, как трудно ей стоять из-за опухших ног, как болят они, упакованные в ортопедические чулки, и она все время переступает с одной ноги на другую. И сутулится все больше. И снова мой постоянный рефрен: как жалко ее!
Вышла Чурсина. Сказала, что всегда боялась высокомерную Ларису, теряла при ней дар речи. А вот в последнее время в ней появилась теплота. И это Ларисе очень идет.
Алина Покровская у микрофона вспоминала, как когда-то, то ли на гастролях, то ли на сьемках, им с Голубкиной было нужно ехать на автобусе по жутким дорогам. И их укачивало. Лариса сказала, что нужно громко петь, чтобы их не вырвало. И вот всю дорогу они орали какие-то песни.
…Где-то вдалеке сидели Настя и Ваня, внуки Лары. Совсем не празднично одетые, милые. Настя худенькая, стройная, похожая на олененка, с большими грустными глазами. Подошли к бабушке, поцеловали. Я сказала Насте: «Спасибо, что вы ее поддерживаете!»
Вдруг она обняла меня, прижалась, как ласковый испуганный котенок. Слезинки крупные капнули из ее глаз. Я прижала девочку к себе и почувствовала, что могу сейчас сама заплакать от грусти и умиления.
==================
— Голубкина была с вами откровенна?
— Да. Ларисе нужно было кому-то свою боль, свои проблемы доверить. А еще ей хотелось, чтобы я ее какие-то истории записывала, и они потом остались. У нее было столько и смешных, и замечательных историй по поводу их поездок, по поводу общих гастролей, по поводу всего. К сожалению, я не так много записывала.
==================
Из дневников Киры Прошутинской
27 февраля 2023 года, Москва
В последнее время у Голубиной появилась милая безобидная идея: ей хочется, чтобы все за ней записывали оригинальные ее «мыслишки», (это ее определение) и «афоризмы». «Я саморазвиваюсь с годами», — говорит она с уважением к себе, но при этом стесняется такой высокой оценки, данной себе, любимой. Ее мысли честно записывали сиделка, которая уехала, и врач-реабилитолог Игорь. Этот человек поднял ее, практически обезноженную, после всех операций, переломов, заставляет через боль двигаться. А ей все хуже — нейросенсорная миопатия, сломанная на съемках нога. А теперь она еще и падает, без посторонней помощи даже до туалета не может сама дойти. Поэтому теперь сиделки круглосуточно живут с ней в номере пансионата «Сосны». Я спросила ее, как она отпраздновала Новый год. Она коротко и жестко ответила: «Как? Здесь, конечно, вдвоем с сиделкой. Куда я могу пойти?»
==================
— Она ведь играла до последнего?
— Да, даже тогда, когда практически не могла ходить. Ей было важно быть на сцене, это давало ей силы, которых становилось все меньше. Когда мы отдыхали с ней в Германии, в Оберштауфене, она мне сказала: «Я придумала моноспектакль, назову его «Заплатки». Я про себя думаю: какое-то название странное... Почему «Заплатки»? Начала уточнять — она объяснить не может. Просто вот такая идея, и все. Но это был очень хороший спектакль, я не знаю, он снят для ТВ или нет. Проходил в маленьком зале всего на 100 человек. Голубкина там просто рассказывала о своей жизни, а рассказчик она была потрясающий. В этом спектакле она еще много пела. И такая была счастливая! Театр ее тогда побаловал — купили для этого спектакля маленький белый рояль.
==================
Из дневников Киры Прошутинской
13 декабря 2022 года
...Вчера звонила Лариса Голубкина. В воскресенье она отыграла свои очередные «Заплатки». Довольна собой. И театром довольна: «Ты знаешь, они так хорошо меня встречают, пересаживают в кресло инвалидное, везут в лифте, потом через большую сцену, потом снова в лифте до малой сцены.
Там я пересаживаюсь в обычное кресло. Так удобно!» — И хохочет. Она старается не жаловаться и не жалеть себя. Недавно у нее разболелось бедро с протезом, и там образовалась какая-то дырка. Поехала в свой военный госпиталь, где ей делали операцию. Из образовавшейся дырки врачи вытащили оставшуюся нить-веревку: «Странно, у всех обычно рассасывается само, а у вас нет», — озадаченно.
Я за нее переживаю. Каким близким человеком она мне стала за время и моих жутких операций. Она одна из немногих, кому могу рассказать о себе. Почти всё. Знаю, что будет искренне сопереживать и болтать не будет.
==================
— Конечно, ей так хотелось бенефисного спектакля, большой роли. Не случилось.
Но зато в личной жизни состоялась.
==================
Из дневников Киры Прошутинской
Она все чаще как бы подытоживает жизнь. Вот и недавно меня спросила:
«Можно я задам тебе странный и бестактный вопрос? Ты об ЭТОМ думаешь?» Я (сразу): «Конечно, думаю! Уже сказала, чтобы меня похоронили не на Троекуровском, а на маленьком Останкинском, рядом с мамой и бабушкой. И чтобы гроб был закрытым — не хочу, чтобы на меня смотрели, а потом обсуждали, хороша ли я на смертном одре».
Лариса внимательно меня слушала и по поводу закрытого гроба согласилась. Она хотела быть рядом с мужем потом.
При этом сказала, что недавно решила посмотреть на себя в зеркало и ужаснулась: морщины, серая кожа неухоженная. Вдруг вспомнила, как когда-то ей Гурченко сказала: «А ты свою жизнь просрала». «А ведь она права, — сказала Лара, — я любила Андрея, не хотела с ним конкурировать, ушла в тень, стала домашней, беспрерывно встречала его гостей, все время что-то готовила на своей кухне, почти всегда молчала».
==================
— Она ведь осталась вдовой, когда была еще совсем молодой женщиной, кто-то был в жизни Голубкиной после Миронова?
— В 47 лет она осталась одна. 47 лет — и все. Ей сложно было после такого союза кого-то выбрать, с кем-то соединиться — она же все время сравнивала. И уровень, и интеллект, и талант Миронова. Даже не столько интеллект, сколько талант. Но ей хотелось любви, хоть еще немножко, она же романтик и настоящая женщина. Может быть, поэтому, наверное, в последние годы она часто вспоминала о своей истории с эстонским художником, ей вдруг захотелось ее продлить…
— Что за история?
— Это в юности у нее было…
— Первая любовь?
— Ну, скорее влюбленность. Ей было лет 17. А ему лет 20, наверное. Я снимала программу «Жена» с Голубкиной когда-то и решила сделать ей сюрприз, зная от нее эту историю: мы нашли того человека для нашей программы. И он по телефону соединился со студией, сказал удивительные слова. Между ними не было ни объятий, ни поцелуев — ничего. Но, может, это самое сильное чувство и было — несбывшееся.
Спустя много лет она снова была в Эстонии. Андрей Александрович был еще жив. И Лариса встретилась с этим эстонским художником, пригласила его в Москву. Он приехал только через несколько лет, позвонил Голубкиной и сказал, что хотел бы прийти к ней. Она ответила, что Андрея Александровича уже нет... И он сказал: «Простите», — повесил трубку и больше не появился.
==================
Из дневников Киры Прошутинской
— Для съемки мы сделали ей сюрприз: нашли в Эстонии художника, ее первую невинную любовь, даже без поцелуя... Он замечательно говорил о моменте их знакомства и памяти, которая осталась на всю жизнь: «Это будто бабочка села мне на плечо». И даже сказал, с каким цветом у него ассоциируется Лариса. Это был именно тот цвет огромной броши, которую хотела надеть Лара. Потом она долго упрекала меня (но не зло!) за то, что я не дала ей надеть ту брошь-цветок…
Лариса несколько раз говорила мне, что ей почему-то хочется позвонить тому человеку, но она не решается это сделать.
И вот к ней как-то приехала любимая внучка Настя и попросила рассказать какую-нибудь историю о любви из жизни бабушки. И, услышав имя эстонца, начала искать информацию о нем. Вдруг посмотрела на бабушку и сказала, что он умер несколько месяцев тому назад. Лариса сказала мне, что даже не ожидала, что это будет для нее таким ударом, такой потерей. И она, совсем не слезливая (в отличие от меня), заплакала…
