Летчик-испытатель ОКБ имени Камова Николай Бездетнов попал в Чернобыль 28 мая 1986-го, уже будучи Героем Советского Союза (высокое звание получил в 1985 году за мужество и героизм, проявленные при испытании новой авиационной техники). Нужно было составить карты интенсивности излучения в зоне аварии, узнать, что происходит с ядерным топливом внутри раскаленного реактора, и председатель Государственной комиссии Иван Силаев и академик Евгений Велихов обратились за помощью в ОКБ имени Н.И. Камова (конструкторское бюро, специализировавшееся на разработке вертолетов, названо в честь Николая Ильича Камова — одного из основателей советской школы вертолетостроения).
Николай Павлович Бездетнов обладал уникальным опытом и знанием вертолетной техники, которые крайне необходимы были в той сложнейшей обстановке.
— Я тогда уже сам не летал, был списан медициной, работал на фирме ведущим инженером по безопасности полетов, — рассказывает Николай Павлович. — Меня пригласил полететь в Чернобыль первый заместитель главного конструктора Игорь Эрлих, который собирал группу летчиков. У людей моего поколения, советской закалки, и мысли не было отказаться. Сказали — надо, значит, — надо.
Их группа оказалась на месте спустя месяц после аварии на ЧАЭС. Три летчика поочередно летали на разрушенный 4-й энергоблок. Осуществляли съемку, замеры. Николай Павлович занимался предполетной подготовкой летчиков, координировал их работу в воздухе, подписывал полетные листы.
Как говорит наш собеседник, одной из самых сложных была операция «Игла».
— Экипаж вертолета Ка-27Е должен был зависнуть над дымящимся развалом 4-го энергоблока и установить в активную зону реактора специальный буй. Он представлял собой 18-метровую трубу, внутри которой были размещены различные датчики измерительной аппаратуры. Труба, в свою очередь, была подвешена к вертолету на 200-метровом фале. И вот эту гигантскую стальную иглу нужно было опустить, буквально воткнуть в дымящуюся горловину реактора...
Как рассказывает Николай Бездетнов, тренироваться пришлось на земле.
— К длинной тонкой бечевке привязали гаечный ключ, и летчики со второго этажа пробовали его уложить точно в цель. При пилотировании нужны были плавные, четкие, неспешные движения, чтобы не дать грузу раскачиваться в воздухе.
Также была проведена аэрофотосъемка верхней части реактора и определены четыре участка для установки «Иглы». На поле аэродрома выложили шаблон верхней поверхности реактора. И вертолетчики, набрав высоту, начали репетировать, стараясь приземлить подвешенный груз точно в центр одного из обозначенных кругов на макете.
Как говорит Николай Павлович, одной из нужных «точек» была приоткрытая крышка реактора, которую ласково называли «Елена».
— Шестой барьер защиты обозначался буквой «Е», эта буква была шестой по счету в русском алфавите (А, Б, В, Г, Д, Е). Вот эта верхняя плита биологической защиты и была «Еленой» – последним физическим барьером, поглощающим нейтроны и гамма-излучение, а также герметизирующим шахту реактора сверху.
Взрыв в ночь на 26 апреля на Чернобыльской АЭС был такой силы, что плита биологической защиты реактора диаметром 12 метров и весом 2500 тонн взлетела на высоту 10-14 метров, разнесла крышу реакторного зала, перевернулась в воздухе и упала, перекосившись, на ребро. Да так и застыла.
Пилотировать Ка-27Е доверили летчику-испытателю Николаю Мельнику из Феодосийского филиала опытно-конструкторского бюро имени Николая Камова. Задание было сопряжено с колоссальным риском из-за невероятно высокого уровня радиации.
Трубу, наполненную датчиками, чтобы за ней было легче наблюдать, покрасили в белый и черный цвета.
— Я также в тот день поднялся на вертолете Ми-26, который пилотировал ведущий летчик-испытатель ОКБ имени М.Л. Миля Гурген Карапетян, сидел на месте радиста с радиостанцией и корректировал действия Николая Мельника, положение его вертолета. Груз раскачивался, и летчик не смог сразу установить буй в нужную расщелину (по некоторым сведениям, «игла» не смогла пробить корку, застывшую над содержимым реактора). Вторая попытка тоже оказалась неудачной. Я, глядя на это, дал по рации команду прекратить работу, потому что в том столбе радиации нельзя было долго находиться. Но Мельнику уходить не хотелось, как-никак уже десять минут полоскались в этой радиации. В итоге он открыл дверь вертолета, вывалился и сам визуально поставил буй. «Игла» вошла в развал реактора на две трети своей длины.
Как говорит Николай Бездетнов, трубка, начиненная приборами, показала медленное затухание и падение температуры в разрушенном реакторе.
— Я, когда координировал действия Николая Мельника, в кабине было очень жарко, трудно было говорить по рации, и я буквально на пять минут сдвинул белую маску-лепесток, которые нам выдавали медики. Кроме того что у нас на теле было несколько дозиметров, мы потом прислонялись грудью к какому-то устройству (спектрометр излучения человека (СИЧ). Когда я прислонился, врач на меня начала кричать: «Зачем вы снимали маску?!» Я обалдел: думаю, откуда она об этом знает? Оказывается, высокочувствительный прибор тут же засек у меня стронций в организме. А стронций попадал в организм именно через пыль. Врач сказала: «Будешь страдать от болезней костей и суставов». Так все и оказалось...
А Николаю Мельнику, как говорит наш собеседник, за операцию «Игла» было присвоено звание Героя Советского Союза.
— Но она, как и 46 полетов, выполненных в Чернобыле, укоротила его жизнь. Коля летал до последнего: зная о его исключительной технике пилотирования, Николая пригласили работать в Испанию — для тушения пожаров и выполнения различных сложных монтажных работ. Он ушел из жизни в 2013-м, в 60 лет. Впал в кому и умер (согласно некоторым данным, у Николая Мельника была лейкемия, возникшая вследствие радиоактивного облучения)...
Сам Николай Бездетнов провел в самой опасной, первой и второй зонах АЭС 336 часов (был в Чернобыле с 28 мая по 24 июня 1986-го). Стал свидетелем, как разрушенный реактор пытались накрыть куполообразной крышкой, чтобы отсечь радиацию.
— 15-тонная заглушка была изготовлена на киевском заводе из легких металлических уголков. Ее стал устанавливать на вертолете Ми-26 один из военных летчиков высокого звания. Парусность крышки была огромная. В результате на высоте около 200 метров она оторвалась от вертолета и с грохотом рухнула на землю, рассыпавшись от удара...
Летчики, выполнявшие уникальные по сложности задачи, получали огромные дозы радиации.
— Мне помог выжить грубый штатный дозиметр, который был на нашем вертолете Ми-8. По его дрожащей стрелке, которая доходила до упора, мы знали, где нужно обходить три выходящих в небо столба, которые висели над реактором. Жесткая радиация была возле разбросанных от взрыва конструкций вокруг реактора. Очень сильно фонили берега Припяти и район рыжего леса. Мы знали все эти «точки» и не давали летчикам залетать туда.
По словам Николая Бездетнова, чтобы защитить щитовидную железу, он перед каждым вылетом наливал полстакана воды, капал туда каплю йода и выпивал.
— Мы базировались на аэродроме в Чернигове, и каждый вечер я ложился в горячую ванну и потел, потел, считая, что таким образом можно частично вывести из организма некоторые типы радиоактивных изотопов. Через месяц мы вернулись в Москву. За работу в Чернобыльской зоне я получил три благодарности.
