Один из тех, кто все-таки согласился говорить, - белорус Владимир Побудей. В 1986 году он охранял выселенные деревни в зоне отчуждения. Но радиация оказалась не единственным испытанием. Сегодня его больше ранит, как спустя десятилетия обошлись с самими ликвидаторами.
Перед разговором Владимир Петрович прислал мне свою заметку о той командировке.
Начиналась она так: «Ночью 28 ноября на четырех автобусах мы въезжали в зону отчуждения Брагинского района. Картина предстала ужасающей. Мы находились в полной темноте. Ощущение, что попали в ад».
Владимир Побудей прибыл в зону отчуждения вместе со сводным отрядом из сотрудников Гродненского и Витебского УВД. Людей разместили в пустых зданиях. Часть в детском саду, часть в школе. Дежурили по 12 часов. Патрулировали выселенные деревни. На постах работал дозиметрист. Особенно опасными считались деревни, расположенные ближе к ЧАЭС: оттуда иногда вывозили сотрудников, которым становилось плохо во время дежурства.
Сам Владимир Петрович убежден, что реальные дозы облучения тогда были намного выше тех, что позже записали в их документы.
Наш разговор быстро вышел за рамки воспоминаний о самой зоне. Получился рассказ не только о Чернобыле, но и о том, как живут те, кого принято называть ликвидаторами.
«Останемся умирать тут»
- Я осуществлял охрану общественного порядка в зоне отчуждения выселенных деревень, которые располагались вдоль украинской границы, в Брагинском районе Гомельской области, - начал собеседник. - Всех жителей оттуда выселили с 5 по 10 мая. Электричество отключили. Когда мы туда попали, в деревне остались только две бабушки и один дедушка. Силой же их не выселишь. Они так и говорили: останемся умирать тут. Мы отдавали им свои пайки, привозили хлеб. Сами они держали кур, свиней. На украинской территории тоже остались самосёлы. И как-то выжили, адаптировались.
- Зачем нужно было охранять пустые деревни?
- А мародеры? Они прятались в зоне, воровали телевизоры, домашнюю утварь, чтобы потом продать на рынке. Еще там скрывались сбежавшие из тюрьмы заключенные. Наш председатель общественной организации как раз занимался их отловом. Но это отдельно от нас.
- И много было мародеров?
- На моем посту мародеры не попадались. К нам приходили в основном местные жители со справками, чтобы забрать из своих домов ценные вещи. Кто-то в спешке забыл деньги, документы, золото. Нам самим по домам ходить запрещалось. Но если человек показывал разрешение из сельсовета или райисполкома, мы вместе с ним заходили в дом, и хозяин забирал строго только то, что было разрешено. Как правило, это документы и деньги. Мебель и другие предмета быта выносить запрещалось, потому что все было заражено.
На выходе из зоны осуществлялся жесткий контроль. На КПП дозиметрами проверяли буквально все: одежду, каждый предмет. Если было превышение, то вывозить ту или иную вещь не разрешали.
- Как я понимаю, люди не возмущались, что пришлось оставить все нажитое имущество?
- Еще как возмущались! Как иначе, если тебе не разрешают взять даже домашних животных? Именно поэтому, чтобы не создавать панику, им обещали, что через три дня они вернутся. Но никто так и не вернулся. А животных потом охотники и егеря отстреливали. В Припяти 27 апреля за несколько часов выселили 49 тысяч человек. Подогнали 1255 автобусов «Икарус» и вывезли народ. Разрешали взять с собой только еду на три дня, документы и деньги. Больше ничего. Ни животных, ни вещей. В близлежащих деревнях была такая же картина.
«Все уничтожили»
- Когда вас отправляли в зараженную зону, о последствиях для здоровья предупреждали?
- Я бывший руководитель начальной военной подготовки, преподавал гражданскую оборону, поэтому знал, что такое радиация. И пытался защищаться сам. Нам не дали ни накопителей радиации, ни ватно-марлевых повязок, ни респираторов. Ничего! Я смачивал шарф и так защищался от радиоактивной пыли. Поэтому пока, слава Богу, Бог меня милует.
- Почему вы прикрывались шарфом, противогазов не было?
- Противогаз в Чернобыле мало помогал. Он предназначен в основном для защиты от химических веществ. От самой радиации не защищает. Только от радиоактивной пыли может защитить, от того, что человек вдыхает. Но от гамма-излучения не спасают даже бетонные стены. Броня не спасает.
Альфа- и бета-частицы - другое дело, они опасны, когда попадают внутрь организма. От альфа-частиц вообще лист бумаги может защитить. От беты - стальной лист. А вот от гамма-излучения укрыться было почти негде.
- Вы дежурили по 12 часов. За это время можно прилично облучиться?
- Специалисты рассчитывали уровень радиации в той или иной зоне, а дальше определяли, сколько кому времени положено там находиться. Например, людям, которые сбрасывали графит на крыше реактора, хватало 45 секунд, и их уже вывозили. За это время они могли получить 25 рентген.
Считалось, что 25 рентген - максимальная доза, после которой человека обязаны убрать из зоны. Нам рассчитали, что за месяц мы получили примерно по 22-24 рентгена. Хотя в карточку записали гораздо меньше. Приехал замполит из политотдела МВД и приказал дозиметристу выставлять не более двух рентген. Это было преступное решение. Я потом обращался в Генеральную прокуратуру, но к тому времени уже не нашли ни постовых ведомостей, ни журнала учета. Все уничтожили.
- Почему так делали?
- Чтобы не оплачивать дополнительные льготы. Чем сильнее облучаешься, тем больше положено компенсаций, льгот. А нам все урезали больше чем в десять раз.
- В своих воспоминаниях вы рассказывали, что с постов иногда вывозили людей в полуобморочном состоянии. Что это было?
- Воздействие радиации. Белорусские деревни Крюки и Посудово оказались одними из самых загрязненных, они расположены ближе к станции. Если бы там местные жители остались еще на неделю-другую, то просто вымерли бы. Так же если бы из Припяти не эвакуировали людей в первые часы, тоже наступили бы страшные последствия.
В тех местах радиация ощущалась сильнее, горло драло так, что дышать становилось трудно. Мы старались как можно чаще менять людей на постах. Дежурства осуществляли круглосуточные, по 12 часов, с 8 утра до 8 вечера и наоборот. Я был замкомвзвода и сам составлял графики, потому что понимал обстановку.
Если человеку становилось плохо, по рации вызывали автобус. Пострадавшего привозили в расположение, он несколько там дней лежал. К отряду был прикомандирован врач из белорусской тюрьмы, который давал какие-то таблетки и предлагал пить спирт. Но помогало ли, не знаю.
«Противогаз не защищал»
- Вы чувствовали, что радиация действует на организм?
- Мы только заехали в зону и каждый из нас ощутил першение в горле, металлический привкус во рту и головную боль. Правда, головная боль через неделю прошла, а першение оставалось постоянно.
- Принимали какие-то препараты, чтобы обезопасить себя? Тот же йод вам выдавали?
- Абсолютно ничего у нас не было! Нам только запрещалось пить воду из крана и водоемов. Выдавали солдатские фляжки по 750 граммов, наливали туда какао, компот, чай - только это и пили. Нас поселили в деревню Савичи в здание детского сада, туда привозили питьевую воду из чистой зоны. Продукты в столовую тоже завозили.
- Электричества не было. Как вы обогревались?
- В каждой деревне нам выделяли один дом для обогрева. В нем мы грелись, а потом снова шли патрулировать. Печь топили дровами, их брали из сараев оставшихся домов. Дрова, естественно, тоже были зараженные. Дозиметрист подносил прибор ДП-5 к топящейся печке, и сразу зашкаливало. Поэтому нас предупреждали: забросили дрова и отсели подальше в угол. Мой коллега, капитан милиции, игнорировал советы. Он мог целую ночь читать книги у горящих печей. Шарфом от радиационной пыли не защищался. Ещё увез домой чемодан книг из местной библиотеки. В 2004 году он умер от рака костей. А в костях, как правило, накапливается стронций-90, а цезий-137 - в мышцах и внутренних органах.
- Дома, где вы жили, чем-то обрабатывали?
- К тому времени, когда мы там находились, уже ничего не обрабатывали. Сначала пытались: мыли крыши, перекапывали огороды, солдат гоняли на работы по обеззараживанию. Но это все оказалось напрасно. Потом все равно эти дома «захоронили». Более 470 белорусских деревень «захоронены».
- Что значит «захоронены»?
- Выкапывали ямы, бульдозерами туда сталкивали дома и засыпали землей. Жечь нельзя было, так как с огнем разносится радиация.
- Получается, проживая в этих помещениях вы получали приличную дозу радиации?
- Конечно. Хотя мы и пытались основное время проводить в помещении детского сада, в спальном корпусе, но и там все фонило, когда дозиметрист мерил постельные принадлежности. И мы же были не первые, кто там проживал.
- Люди, которых вместе с вами отправились туда, не пытались откосить от такой командировки?
- Никто ничего толком не понимал. Я пытался объяснять, так как знал про поражающие факторы ядерного взрыва, понимал, как радиация действует на организм. Но многим было все равно. Сам я старался соблюдать хоть какие-то меры. Например, ежедневно ходил в душ. Нам же твердили: мойтесь чаще, смывайте пыль. А в конце нам сообщили, что мы мылись радиоактивной водой: вода в водонапорной башне тоже была заражена. Получается, мы не смывали с себя, а еще больше облучались.
Ещё нам выдали рабочую одежду. А форменную милицейскую мы еще в Гродненском УВД запаяли в целлофановые пакеты и так везли с собой. Пакеты нужны были, чтобы на одежду не попадала радиоактивная пыль. А сами ходили в рабочей форме.
«Оснований для памятника нет»
- Вы ходите в школы на уроки мужества. Рассказываете детям про Чернобыль?
- Да, вспоминаю, что там делал, что произошло на станции, какие радионуклиды были выброшены, какие территории пострадали, сколько людей выселили из Припяти и ближайших деревень. Что знаю, то и рассказываю.
В прошлом году и позапрошлом были такие встречи. В этом году меня приглашали в шестой класс.
- Современные детям интересно?
- 16 апреля у нас по всей Беларуси показывали документальный фильм «Чернобыль. Живая земля». Там больше про возрождение земель. Так вот, в наш Дом культуры собрали детей с шестого по девятый класс. Зал был полный. Но из ликвидаторов я один присутствовал. И вы знаете, школьники меня так облепили, закидали вопросами, что я еле успевал отвечать.
- Но пошли-то они потому, что их заставили? А взрослые не пошли по своей воле
- Так и есть. В районной газете тогда дали объявление: все желающие могут прийти посмотреть фильм. И что вы думаете? Только детей нагнали, учителя пришли, и я один сидел. Больше ни одного взрослого! Это говорит о том, что интерес к теме угас. Никого не интересует Чернобыль. Только вот к 26-му числу вспоминают.
Хотя, слава богу, у нас теперь поменялось руководство. В 2024 году председатель исполкома сам приходил к нашему памятному знаку, снег чистил. Отношение к нашему событию стало другим. А старое руководство в 2016 году нам даже запретило установить памятный знак за собственные деньги. Мы просили: за свои деньги поставим, только дайте место. Нет и всё, не положено.
- То есть вы хотели поставить памятник, а вам не дали?
- В итоге мы в 2019 году его открыли. Но заявление подали еще в 2016-м. И нам официально ответили: для установки памятного знака ликвидаторам нет достаточных оснований. Три года я добивался, вплоть до президента страны дошел, все искал эти основания. Но добился-таки. Поставили в Гродненской области первый памятный знак. На сегодняшний день еще один простенький камушек установили в Ивьевском районе. У нас немножко посолиднее, больше денег собрали.
«Льгот не осталось»
- Я видела, что в интернете продают медали ликвидатора последствий чернобыльской АЭС. То есть медаль купить может кто угодно, это не какой-то особенный знак, который выдают строго по назначению?
- В России есть челябинские предприятия, которые изготавливают такие знаки. Сейчас можно купить любую медаль, вплоть до «Героя Советского Союза», еще с удостоверением в придачу. Но мне кажется, самому себе такое покупать стыдно. Если государство не позаботилось, не наградило, то самому себе покупать награду - позорно.
Кстати, в Беларуси за 40 лет ни одной отдельной награды ликвидаторам не выпустили. За все эти годы нам никто ничего не вручал - ни благодарностей, ни юбилейных наград. Во всяком случае в нашем районе. Лишь в этом году наша организация сделала нагрудный знак к годовщине. На торжественном мероприятии председатель областной организации вручит эти значки.
- Получается, это будет ваша первая награда?
- У меня целый комплект наград. Но меня награждали российские общественные чернобыльские организации, есть одна награда казахская и одна украинская.
- Вы писали официальное обращение к президенту. О чем просили?
- В прошлом году я писал президенту, чтобы разработали план мероприятий к 40-летию, как это сделали в России. Просил выпустить юбилейную награду и вручить ее всем ликвидаторам без исключения. Ничего из этого не сделали.
Мне ответили из департамента МЧС: нет такого указания, юбилейной награды не будет. Они в 2021 году по своей линии выпустили маленький невзрачный нагрудный знак «За заслуги в ликвидации последствий аварии», и, видимо, сейчас просто продолжают вручать, что осталось с тех пор. Да и то избранным, не всем.
- Со льготами тоже все плохо?
- Льготы практически полностью убрали. По старому закону от 1991 года у нас было около 30 значимых льгот: санаторные путевки, бесплатное зубопротезирование, скидки на коммунальные услуги, отопление, дрова, уголь, электроэнергию. Много чего было. Сейчас у нас почти ничего не осталось. Единственное - если доживешь до 63 лет, дадут надбавку к пенсии 62 рубля 12 копеек (1700 российских рублей).
Писал я недавно президенту России Владимиру Путину. Просил посодействовать в скорейшей унификации чернобыльского законодательства по льготам ликвидаторам в рамках программы Союзного Государства «Россия-Беларусь». Получил ответ из министерства труда и соцзащиты РФ. Перефразируя этот ответ, он звучал так: у вас своя свадьба - у нас своя, или дружба дружбой, а табачок врозь.
- Сейчас у вас вообще никаких льгот?
- Абсолютно ничего. Я в прошлом году писал в Палату представителей, чтобы к 40-летию нам хоть немного добавили к пенсии. Создали рабочую группу, хотели вернуть одну санаторную путевку раз в три года и чуть-чуть увеличить пенсионную надбавку. Но Совет министров это не утвердил. В мае депутаты будут голосовать по нашим льготам. Но что там добавят? Скорее всего, ничего.
- Чем объясняют решение? Денег нет?
- Считают, раз мы еще живы, значит, мы не настоящие ликвидаторы. Вот мой напарник умер в 2004 году - значит, он, получается, настоящий. А я живу, значит, не настоящий.
«Казалось бы, какое отношение Израиль имеет?»
- Вы общаетесь с ликвидаторами из других стран?
- У меня много знакомых в России, Украине, Израиле, Латвии, Казахстане, Киргизии. Каждый день звонят. Люди просят помочь, советуются.
- Многие нуждаются в помощи?
- Практически все. Я сам одно время из госпиталя не вылезал. У меня сосуды ног радиация поразила, головные боли, щитовидка, зрение резко упало. Сейчас плюс шесть. Никто в роду очков не носил, а мне, чтобы что-то прочитать, уже нужны специальные очки под заказ.
- С украинскими ликвидаторами поддерживаете отношения?
- Да, и с украинцами, и с израильтянами, и с латышами. Везде состою в группах в соцсетях. Но больше всего у меня, конечно, друзей из России, почти 500 человек. Я знаю, как у кого обстоят дела. Вот, например, в Израиле даже там выпускают свои медали, вручают ликвидаторам. А еще раз в год им выплачивают 4000 шекелей (100 тысяч рублей) компенсации. Казалось бы, какое отношение Израиль имеет к Чернобылю? А помощь есть.
На Украине что-то пытаются делать для ликвидаторов. По крайней мере, больше, чем в Беларуси.
- Я заметила по соцсетям, что украинских ликвидаторов стало меньше в ваших группах.
- Сейчас уже не то общение, как раньше. С 2022 года оно почти сошло на нет. Перекинемся открытками и все. А раньше ездили друг к другу, в Грузию, куда угодно, могли в палатке переночевать. Теперь все иначе. Но я любые политические темы сразу пресекаю в соцсетях. Не участвую ни в каких спорах.
- У вас до сих пор водят экскурсии в белорусскую часть Чернобыльской зоны отчуждения?
- Да, экскурсии водят, но только под контролем и с разрешения. Открывается КПП для туристов, дозиметристы заранее всех проверяют. Там допустимо находиться один день. Желающих много. Но сам я бы уже туда не поехал. Я свое отхватил, мне хватило.
- Там сейчас опасно?
- Конечно. В обычной жизни человек и так за 70 лет получает свою естественную дозу радиации. А там фон все равно выше. Если где-то идет превышение в пять, в десять раз, значит, идет усиленное накопление дозы. Это уже не шутки.
- Как вы проведете 40-летие аварии?
- Дома сидеть не собираюсь. Для чего я с 2016 года поднимал все эти вопросы? 25-го прошло возложение цветов к памятному знаку «Землякам-ликвидаторам». После пошли в районный Дом культуры на торжественное мероприятие.
- У вас сохранилось что-то из той командировки?
- Только три фотографии. Фотоаппарат я туда не брал, понимал, что через пропускной пункт его обратно могли не выпустить. Он бы накопил радиацию. Кто-то из наших сумел провести и сделать снимки. Мне досталось всего три фотографии оттуда. Вот и всё, что осталось на память.
Владимир Петрович отправил мне эти фотографии. Всего три выцветших карточки. А дальше началась целая жизнь после Чернобыля, в которой ему пришлось бороться не только с последствиями облучения, но и за право быть услышанным. На самом деле Чернобыль для ликвидаторов не закончился в 1986-м. Он продолжается до сих пор - в диагнозах, в утраченных льготах и в ощущении, что их спасение мира слишком быстро стало чужой забытой историей.
