«Поскользнулся и упал в прорубь»
— Валерий Викторович, поздравляем с юбилеем — 6:0 в пользу Каменского. Мне посчастливилось сделать первое интервью с вами 40 лет назад на базе ЦСКА в Архангельском. С тех пор мы на «ты».
В Воскресенске в год твоего рождения открылся ледовый дворец. Совпадение или судьба?
— Судьба.
— Рядом с домом озеро. Рыбалка была удачная? Или хоккейный «золотой» чемпионский улов был побольше?
— Когда озеро замерзало, мы расчищали каток, играли до поздней ночи. А летом купались, ловили рыбу.
— Как только первый лед появлялся, еще тонкий-тонкий, все мальчишки уже туда? Никто не проваливался?
— Когда лед замерзал, кидали камни, палки, смотрели, крепкий ли он. Бывало, что проваливались...
— Неприятный эпизод был с прорубью?
— Да. Пошли с другом рыбу ловить под весну. Там была большая прорубь, чтобы рыба дышала. Карпы водились, мы сачком ловили рыбу. Я случайно поскользнулся и упал в прорубь. Хорошо, друг был рядом, протянул мне сачок, я выбрался. Страшная история, до сих пор помню. Могло бы и не быть хоккеиста Каменского. Мама сильно ругалась, все напугались.
— Твой папа был военным, служил на подлодке. В армейский клуб по стопам отца попал?
— К сожалению, не помню своего папу. Мне был всего год, когда он ушел из жизни. У него обнаружили рак мозга и... Только по фотографиям его знаю, по рассказам мамы. Хотя он был моряком, меня судьба связала с армейским спортом, с армией. Наверное, папа был мой ангел-хранитель, вел меня всю дорогу, я в это верю.
— Мундир с погонами старшего лейтенанта еще сохранился?
— Да, висит. Старого образца, армии Советского Союза.
— Часто надевал?
— Нечасто. В начале и в конце сезона, когда были в ЦСКА. Когда министр обороны принимал после побед. Или когда проштрафишься — чтобы послужить в армии. Я старался не хулиганить. Или не попадаться, можно так сказать.
— Мама работала на химкомбинате, это же очень ядовитое производство.
— Поэтому и ушла очень рано, тоже рак прямой кишки. Химкомбинат находился в черте города, экология не очень. Такое производство должно находиться в 50 километрах от города. Но родину никто не выбирает.
— Этот химический комбинат в те годы был одним из самых крупных в Европе. Помню, в середине 80-х приехал первый раз в Воскресенск на базу «Химика», сошел с электрички и задохнулся, нечем было дышать. Как вы там жили?
— Бывало, что весной наступала осень. Засыпаешь — на деревьях листики зелененькие, просыпаешься — все уже желтое, осыпается. Были выбросы, утечки. Затем поставили фильтры, стало легче дышать. Я же говорю, родину никто не выбирает. Работали, жили, что делать.
— Твой старший брат — кандидат в мастера спорта по боксу. Ты, по его примеру, о ринге мечтал?
— Да, вначале записался в боксеры, ходил несколько недель. Не пошло оно у меня. Брат занимался боксом, был перспективным. Потом ушел в армию. Не попал в спортроту и закончил заниматься.
Бывало так: «Хочешь уроки делать?» — «Нет, хочу в хоккей играть». — «Вставай!» Начинаем с ним боксировать. Он на 8 лет старше, поэтому я получал по ушам.
— На льду потом пригодилось?
— И на улице пригодилось, и на льду. Мог за себя постоять.
— Воскресенский «Химик» всегда славился вратарями: Пашков, Герасимов, Червяков. Ты как-то сказал, что в детстве хотел вратарем стать?
— Я во дворе был самым младшим, меня ставили в ворота. В то время Третьяка часто по телевизору показывали, поэтому хотелось быть вратарем. Когда записался в секцию, амплуа поменялось. Хотя была одна история: мы поехали в Барнаул на всесоюзную «Золотую шайбу». Меня взяли в команду на год старше вторым вратарем. Я даже несколько тренировок провел.
«Мама просила, чтобы не выгнали»
— Какие у тебя отношения были с великим Николаем Семеновичем Эпштейном, создателем «Химика»? Помнишь ли ты команду тех лет?
— Конечно. Мы все ходили на хоккей, всех знали. Николай Семенович для нас был кумиром, это великий тренер. Когда сам начал играть, он приезжал уже не как тренер, а как почетный гражданин Воскресенска. Мы общались — очень приятный, умный человек.
— Потом тренером стал Владимир Филиппович Васильев. Ты в 16 уже играл в команде мастеров «Химика». Первая игра с московским «Динамо», с грандом.
— Я благодарен моему детскому тренеру Геннадию Николаевичу Сырцову, который договорился с Васильевым, тот нас подключал к тренировкам команды мастеров, на матчи ставил. Для нас предел мечтаний был выйти на воскресенский лед, когда полные трибуны, да еще против «Динамо», Мальцева, Васильева, Первухина. Хотелось быть похожими на них.
— Если бы кто-то сказал тебе в то время: «Пройдет энное количество лет и ты войдешь в «Тройной золотой клуб», станешь олимпийским чемпионом, трижды чемпионом мира и обладателем Кубка Стэнли», что бы ты подумал?
— Мы в детстве представляли себя Харламовыми, Третьяками, Голиковыми, нашими кумирами. Хотели играть в сборной, выигрывать чемпионаты мира, как они. В то время даже не знаю реакции своей — такого не могло быть.
— Воскресенск — город маленький, всё на виду. В хоккей играют в основном молодые ребята. Со сборов хотелось на танцы уйти, немножко развлечений? Не попадался?
— Все было. Ходили на танцы. Иногда, честно скажу, могли и режим нарушить. Попадались. Мама ходила, просила, чтобы не выгнали.
— Васильев хотел тебя отчислить, мы бы потеряли мировую звезду.
— Был момент такой. Спасибо маме. Он ее вызвал, она даже на работу не пошла. Владимир Филиппович, наверное, понял мое положение. После этого у меня мозги встали на место, больше такого не повторялось. Занялся серьезно хоккеем, до сих пор играю.
— Как ты в девятнадцать лет в ЦСКА адаптировался? У Виктора Васильевича Тихонова рука тяжелая была, диктатор.
— Только за счет работы, за счет желания. Пришел в команду, где играли мировые звезды, величайшие хоккеисты, олимпийские чемпионы и чемпионы мира, Кубок Канады выигрывали. Плюс великий тренерский штаб. Было у кого учиться. Если стараешься, работаешь — команда всегда тебя примет. Там воспитывались лидеры, победители. Благодарен судьбе, что туда взяли, что прошел хорошую школу, которая до сих пор помогает.
— Что чувствовал тогда?
— Что должен зацепиться. Была большая конкуренция, влезть в команду не каждому удавалось. Все от меня зависело, от тренерского штаба. Старшие товарищи тоже помогали, подсказывали... Видно, судьбой так было начертано. Главное — характер и желание играть в сборной, играть в команде мирового класса, которую никто не мог победить. Об этом мечтал каждый хоккеист в то время.
— Хомутов, Быков, Каменский — тройка на все времена. Быстро сыгрались?
— Моментально. Ребята меня приняли, научили в пас играть, думать. Многому в жизни научили. Я благодарен своим партнерам, которые меня поддерживали, толкали вперед, дали уверенность.
— Вы могли вместе оказаться в НХЛ, в «Квебеке», они тоже были задрафтованы. В итоге туда попал только ты, ребята предпочли Швейцарию. Вы потом не сожалели об этом?
— Конечно, если бы поехали тройкой, было бы то же самое, что в «Детройте», когда там «русская пятерка» играла. Думаю, мы бы не хуже играли. Легче адаптироваться, когда играешь с партнерами, которых знаешь. Но Слава и Андрей выбрали Швейцарию, где сыграли на самом высоком уровне, подняли хоккей. Они там национальные герои. Считаю, они правильно сделали и не жалеют ни о чем.
— Ты ведь поиграл в Швейцарии, когда был локаут в НХЛ в 1994 году? У легендарного Александра Сергеевича Якушева.
— У нас была суперсерия, мы ездили по городам России. После нее пригласили в Швейцарию. За три месяца сыграли 13 матчей, ни одной игры не проиграли с Александром Сергеевичем. Эту серию до сих пор помнят. Якушев для меня был хоккейный бог. Поиграть под его руководством... Мы до сих пор дружим семьями. Время провели очень хорошо — играли здорово и отдыхали здорово.
— Вернемся в ЦСКА. Ты в 19 лет в команде. Когда давали выходной, раз или два раза в месяц, в лучшем случае, в Воскресенск, домой, на электричке ездил?
— Мы пришли в июне на предсезонную подготовку. Сначала в ЦСКА не было сборов, недели две-три мотались туда-сюда. Со мной на электричках ездил Александр Чёрных, олимпийский чемпион, нас вместе забрали. Поддерживали друг друга, между тренировками спали на аэровокзале. Нас даже милиция иногда будила: «Ребята, вы что спите здесь?» — «Да мы тренировку ждем, в хоккей в ЦСКА играем». — «Ну ладно, сидите тогда».
— Узнавали?
— Узнавали. К 10 на тренировку, из Воскресенска два часа ехать. Утром народ на работу, все бегут, торопятся. Тогда хоккеистов знали еще.
— Потом первый чемпионат мира, и сразу в Москве. В сборной Канады Бретт Халл, сын Бобби Халла, Марсель Дионн…
— Много энхаэловцев, знаменитых в то время, было в сборной Канады. В 1986-м на Новый год наша молодежная сборная выиграла чемпионат мира в канадском Гамильтоне. После этого меня, Константинова Вовку, Белошейкина Женьку, который стал первым вратарем на молодежном чемпионате, привлекли в первую сборную. У нас молодежная команда очень сильная была, ни одного турнира не проиграли в своем возрасте.
Благодаря своим стараниям попал на чемпионат мира. Тогда еще не было у меня ни Хомутова, ни Быкова, старался просто попасть в состав, чтобы поучаствовать на чемпионате мира в Москве. Это большой опыт и много воспоминаний.
— Следующий чемпионат — 87-й год, Вена. Ни одной игры не проиграли и второе место заняли.
— Да, интересное было событие. Не мы придумали формулу чемпионата. Надо было просто выигрывать все матчи. Так получилось. Хороший урок был для нас в будущем. Вообще в 1987 году, хоть мы ничего не выиграли, какая серия была с НХЛ! Кубок Канады какой был! Мы играли против сборной мира. Сыграли достойно, победили, все были довольны.
«Травма помешала стать двукратным олимпийским чемпионом»
— Уникальный случай — в команду «Квебек» ты приехал со сломанной ногой.
— У меня номер какой был? 13. Не все так просто...
— Такие вещи никогда не связывал? Много травм было. Сколько железа в тебе, болтов, шайб?
— Хватает.
— Прилетаешь со сломанной ногой — в «Квебеке» не обалдели?
— Наоборот, помогли уехать восстанавливаться. Ногу сломал перед Кубком мира 91-го года. Играли две игры в Швеции. За 26 секунд до конца второй игры мы вели в счете. Столкнулся с Майклом Андерсоном, он потом играл в НХЛ, и сломал ногу. Но до этого уже подписал контракт с «Квебеком». Мы договорились, что приеду после Олимпиады 1992 года, они меня отпускают. Эта травма помешала стать двукратным олимпийским чемпионом. Судьба есть судьба. «Квебек Нордикс» обратился в ЦСКА: «Давайте мы его восстановим. Если он успеет восстановиться, то мы его вам пришлем на Олимпиаду». Но я уже понял, что если они заберут, то никто меня на Олимпиаду не пошлет. Олимпиада началась, а я вышел на первую игру в НХЛ за «Квебек». Восстановление было тяжелое — шесть месяцев. У меня травм в ЦСКА не было в принципе, пока не подписал первый профессиональный контракт в НХЛ. Как подписал, словно кто-то сглазил: первый год — приехал со сломанной ногой, второй год — опять ломаю ногу. Потом руку ломал. Много всего было.
Потом уже, с течением лет, осознал, что, наверное, не хватало немножко здоровья, чтобы сыграть все 80–100 матчей в сезоне, организм давал сбой. Мало кто в НХЛ может сыграть все матчи каждый сезон. Такая работа, профессиональный спорт, за счет здоровья.
— 13-й номер в ЦСКА Тихонов дал?
— Нет. Был у нас администратор Владимир Богач, он мне предложил, когда Николая Дроздецкого перевели в питерский СКА.
— Не суеверный был?
— Мне нравилось, как играл Дроздецкий. С удовольствием взял этот номер. У меня с ним много связано: сын родился 13 января, дочка родилась 13 марта. В ресторанах сдаю верхнюю одежду — дают номерок 13. Иногда попадает номер в гостинице 13-й, на 13-м этаже. Доволен своей карьерой под этим номером.
— Как с таким количеством железа в организме проходишь через турникеты?
— Иногда звеню. Сейчас уже все заросло.
— Денвер. 1996 год. Кубок Стэнли.
— Незабываемое событие, когда поднимаешь кубок над головой, когда победная звучит сирена. Предел мечтаний каждого хоккеиста. Для Денвера, для команды, которая только переехала из Квебека, громаднейший праздник — миллион народу на параде. Я никогда в своей жизни такого не видел. Когда ты с родными, с близкими празднуешь эту победу — дорогого стоит.
— Недавно с Павлом Буре вспоминали Олимпиаду в Нагано. Не только его феноменальные пять шайб финнам, но и финал с чехами. Который мы проиграли с футбольным счетом 0:1.
— В ворота Михаила Шталенкова шайба отлетела от клюшки Коваленко после броска Свободы от синей линии… Наверное, самое обидное поражение в моей карьере.
— Неужели нельзя было забить Гашеку?
— В то время, наверное, Бог был на их стороне. Они действительно здорово играли, хорошая команда была. Не повезло. Эта история сидит в сердце. Можно было выиграть…
— В НХЛ у тебя был персональный телохранитель?
— Никогда не было. У меня был друг — Крис Саймон. Ему нравилась русская культура, он все спрашивал, узнавал. Потом даже сюда приехал, играл за «Витязь», московское «Динамо», новокузнецкий «Металлург». Очень отзывчивый, порядочный. Хотя на льду боялись к нему подъезжать.
«Я выбрал родину»
— Ты стал последним лучшим хоккеистом СССР сезона 1991 года. Лучшим нападающим чемпионата мира 1991 года. Последний из могикан. Горбачев подписал последний указ о присвоении народного артиста СССР Олегу Янковскому, а ты стал последним лучшим нападающим СССР.
— Горбачев мне ничего не подписал.
— Вы с ним встречались после «золотой» Олимпиады в Калгари?
— В Кремле встречали всю делегацию, не только хоккеистов. Он нас поздравил. Особого интереса к хоккею у него не было.
Было престижно прийти в Кремль, попить шампанского. У меня даже фотографии остались.
— Ты когда-то сказал: «Олимпиаду выигрываешь для страны, Кубок Стэнли — для себя».
— Я и сейчас говорю молодым ребятам: когда ты стоишь и играет Гимн России, то это ты делаешь для страны, для своих болельщиков, для народа, для истории спорта. Олимпиада — самая высокая награда. Лично для меня. Любой спортсмен хочет выиграть ее, не у всех получается.
— Где тебе было комфортнее? Ты во многих клубах НХЛ поиграл за океаном: «Квебек», «Колорадо», «Рейнджерс», «Даллас», «Нью-Джерси»...
— Естественно, в «Колорадо». С такими мастерами, как Питер Форсберг, Джо Сакик, Патрик Руа, которые многое выигрывали. Хоккей был интересный, играть было здорово с партнерами, которые тебя понимали.
— В «Нью-Джерси» что за цирк был с тренером, который заставлял под пластмассовые шайбы ложиться? Это что-то из области анекдотов?
— Тренер Кевин Константин. Его взяли в «Нью-Джерси» из детского хоккея. У него было такое мышление, что русские не умеют обороняться, они только нападающие. Я говорю: «Если я голы забиваю, лучшая защита — нападение». Он начал меня учить, как под шайбу ложиться, как кого-то держать. Пластмассовые шайбы, чтобы травму не нанести. Было смешно. Я уже все выиграл, мне 35 лет, а меня учат, как под шайбу ложиться. Такой вот дурдом небольшой был.
В «Нью-Джерси» были и хорошие воспоминания. Вячеслав Фетисов тогда был тренером, благодаря его подаче меня взяли в команду. В «Далласе» немножко не получилось. Тренер там своеобразный был. А со Славой и Ларри Робинсоном пришла вторая молодость: начал забивать в каждой игре: сколько игр — столько очков, пока они руководили командой. Но результата не было, решили поменять тренерский штаб. Пришел Кевин Константин, который хотел все переделать. Он тоже недолго задержался, такие люди должны, наверное, детей тренировать. Ничего личного не имею, это его видение, так получилось. Мне пришлось закончить карьеру в НХЛ.
— В России многие удивились, когда после НХЛ ты оказался не в ЦСКА, не в «Спартаке», не в «Динамо», а в «Химике», который был на грани вылета. Вот это преданность родному клубу, который тебя вырастил.
— Хотелось закончить там, где начинал. Помочь родному клубу остаться в элите. Меня пригласили, я подумал: «Почему нет? Будет здорово помочь клубу, если получится». Были приглашения в ЦСКА, были приглашения в Магнитогорск, Казань — я выбрал родину. Потом они переехали в Мытищи, я туда не поехал, решил закончить с игровой карьерой, уже смотрел в будущее.
— Ты игрок с феноменальными игровыми качествами — техника, комбинационность. Но особой драчливостью на льду не отличался. Уникальная ситуация — благодаря тебе изменили хоккейные правила. Удар шведу Самуэльсону головой, как известный удар головой Зидана. И судьи стали наказывать это нарушение очень жестко. Что у вас с ним было? Какие-то личные счеты еще со времен НХЛ?
— Самуэльсон славился умением выводить из терпения. У него такой стиль игры был — неприятный, очень грязный, грубый игрок, который мог исподтишка ударить. У меня с ним постоянно были какие-то стычки. Так получилось, что руки были заняты, пришлось головой ударить.
— Как тебе игралось в ветеранские времена в первом звене с Президентом России Владимиром Владимировичем Путиным и Павлом Буре?
— Мы, наверное, первые, кто вообще в мире играл с президентом, потому что немногие президенты играют в хоккей. Только еще Лукашенко. Для меня это было пределом мечтаний — сыграть с президентом в первом звене. Он заразился хоккеем, до сих пор играет, получает от этого удовольствие. Большая веха в нашей хоккейной истории.
— Александр Сергеевич Якушев рассказывал, что идея Ночной хоккейной лиги — это идея президента. Сотни тысяч людей по всей стране могут приобщиться к хоккею.
— Идея президента была не только создать Ночную хоккейную лигу, но и КХЛ тоже. Сергей Шойгу и Владимир Владимирович Путин пришли к такому формату, чтобы играли непрофессионалы в этой лиге, чтобы развивался хоккей именно среди простых мужиков, болельщиков. Сейчас больше тысячи команд играют в Ночной лиге, приезжают биться за путевки, чтобы приехать в Сочи на фестиваль, чтобы поиграть с легендами, попасть в сборную. Хоккей развивается. Приезжают с детьми, с женами. Жены пишут письма благодарные Ночной хоккейной лиге: «Мой мужик встал с дивана, взял клюшку, пошел играть в хоккей, берет ребенка. Ребенок тоже берет клюшку, записывается в секцию». Грандиозный проект, в мире нет такого. Он развивается, пошел во все стороны нашей необъятной страны. Спасибо президенту за поддержку. Мы стараемся популяризировать хоккей от сердца, от души.
— Огромное спасибо за беседу. Мы вам желаем крепкого-крепкого здоровья и очень хотим снова и снова видеть на льду.
— Я тоже хочу поблагодарить «Московский комсомолец». Вы несете в народ историю нашего хоккея. Без истории не бывает будущего. Удачи, успехов, спасибо большое за поздравления с юбилеем.
