Поздней осенью 1956 года практически одновременно в двух странах советского блока, Польше и Венгрии, произошли события, которые имели большое значение для дальнейшей истории обеих стран, равно как и для СССР и социалистической системы. Однако то, как эти кризисы разрешились, различалось кардинальным образом по своим последствиям. В одном случае благодаря эффективности и ответственности руководства страны удалось избежать негативных последствий и заложить основы для мирного окончания конфликта. Во втором последствия были катастрофическими и привели к массовому кровопролитию, ввиду бездарного и трусливого лидерства.
Различие между последствиями в Польше и Венгрии бросалось в глаза, однако в историографии принято обращать внимание на роль внешних факторов, в первую очередь СССР, и преуменьшать значение внутренних. В результате налицо поразительное несоответствие в восприятии Владислава Гомулки и Имре Надя. Первый оказался в итоге дискредитированным и забытым, тогда как второй вознесен в пантеон национальных героев.
1945 год означал прорыв СССР из изоляции и начало построения им коалиции зависимых стран там, где прошли его войска, и которые были «отписаны» ему по формальным и неформальным соглашениям с союзниками. Сталин действовал осторожно, но последовательно, стараясь утвердить господство Советского Союза навсегда. Единственный сбой произошел в 1948-м в Югославии — преддверие будущих проблем мировой социалистической системы. Тито мог бросить вызов, потому что пришел к власти как лидер мощного партизанского движения, а не был посажен советской армией, хотя она и внесла важный вклад в его победу.
Вопреки бытующим домыслам после марта 1953 года соцстраны не являлись более марионетками. А Китай, например, не был марионеткой никогда, и Сталин имел нулевое влияние на кадровую политику Мао Цзэдуна. Но в какой-то период, в 1953–1956 гг., советские товарищи могли еще «рекомендовать» те или иные шаги младшим братьям с разной степенью успеха.
Собственно, события в Польше и Венгрии в 1956-м и стали результатом таких «рекомендаций», когда Москва, с одной стороны, подталкивала к переменам, но при этом не навязывала своей воли, оставляя на усмотрение местных компартий конкретные решения.
Изначально ситуация в Польше была гораздо хуже, чем в Венгрии. В ней имелись укорененные, очень сильные антирусские чувства, история двух народов насчитывала несколько веков вооруженного противостояния, последняя вспышка которого пришлась на 1944–47 гг. Тогда как в Венгрии до Второй мировой войны по отношению к России имелся лишь один негативный эпизод 1849 года. Польша была самой крупной и населенной страной Восточной Европы с очень значительной и влиятельной зарубежной диаспорой. Венгрия — маленькой, принадлежала к стану союзниц нацистской Германии.
В марте 1956 года умер Болеслав Берут, а в июле ушел в отставку Матьяш Ракоши. Вождей сталинской эпохи сменили такие же ортодоксы, Эдвард Охаб и Эрнё Герё, растерявшиеся в изменившихся условиях и не сумевшие стать достаточно притягательными или, напротив, властными, что и породило лавинообразные процессы.
При отсутствии четкой стратегии перемены развивались с невероятной быстротой. На сцене появились реабилитированные политики, которые теперь претендовали на возвращение на руководящие должности. Общества Польши и Венгрии проявляли нетерпение, люди жаждали перемен «здесь и сейчас».
И Надь, и Гомулка прошли через репрессии, второй отсидел три года в тюрьме, тогда как первый отделался исключением из партии. Оба, не стараясь специально, стали символами надежд на обновление. Их, можно сказать, вознесли во власть.
В Будапеште все случилось невероятно быстро, 20 октября 1956-го первые студенческие митинги, а 23-го уже первые бои. 24-го Имре Надь возвращается на пост премьера и оказывается перед дилеммой — либо силой подавить кровавый хаос в стране, либо возглавить его. У восставших не имелось никакой конструктивной программы, насилие рассматривалось как самоцель. В авангарде шла рабочая молодежь окраин Будапешта. Надю было шестьдесят лет, он имел большой житейский и политический опыт. Думается, он не мог не понимать, что путь революции и вооруженной борьбы является тупиковым изначально. Но с ним произошло то, что после повторялось и с Дубчеком, и с Горбачевым, и с Януковичем: отказ от критического мышления в пользу утопии (с одновременным поиском путей личного выживания).
Когда Надь объявлял линчевание коммунистов на улицах «народным восстанием» и заявлял о выходе Венгрии из Организации Варшавского договора (и это убежденный марксист-ленинец, сознательно выбравший путь коммунизма, что тянуло за собой тюремное заключение при диктатуре Хорти), он знал, что СССР никогда не согласится на подобные демарши хотя бы из геополитических соображений. Для Хрущева потерять Венгрию было невозможно. Его решение силой подавить мятеж поддержал даже И.Б.Тито, диссидент в социалистическом лагере, потому что и в Белграде ясно понимали, что сегодня свергают социализм в Венгрии, а завтра — в Югославии.
Гомулка же, возглавив Польшу в сложнейший момент ее истории, оказался перед той же дилеммой, хотя, возможно, уличное давление на него было меньше, поляки, наученные опытом 1944–1947 гг., понимали бесполезность вооруженного восстания. Он тоже говорил «нет» советским руководителям, прилетевшим к нему чуть ли не всем составом Президиума ЦК. Но иначе, чем Надь.
Он отлично понимал границы допустимого. Гомулка смог убедить и, главное, доказать, что ситуация в Польше под контролем. Надь же этого сделать не смог и не захотел. Напротив, буквально за неделю довел дело до необходимости повторного ввода войск, настолько стремительным было крушение режима, поскольку он пустил ситуацию на самотек. Хрущев увидел, что Польша не покинет лагерь «народных демократий», и дал карт-бланш Гомулке на те реформы, которые тот сочтет необходимыми.
В сущности, суть событий 1956 года, как и в 1968-м, и в 1980–1981 годах, сводилась к одному — необходимо сознавать правила игры и не переходить «красных линий». А таковыми были «социалистический выбор» и не привнесение угроз геополитическим интересам СССР. В остальном ситуация отдавалась целиком на откуп местным элитам: кто станет первым лицом, какую специфику будет принимать социализм в данной стране и т.д. Решили поляки избрать Гомулку первым секретарем — пожалуйста. Распустили колхозы и вернулись к единоличным хозяйствам — нет вопросов. Захотели возвратить преподавание религии в школах — делайте как хотите. Убираете Рокоссовского — вам виднее. Только ведите себя ответственно. Москва не возражала против возвращения Надя к власти (тем более она его в 1953 году к ней привела в первый раз). Но его шаги, такие как выход из Варшавского договора, обращение в ООН за помощью, роспуск компартии, безусловно, являлись неприемлемыми, грозившими обрушить хрупкую конструкцию советского блока в Восточной Европе.
Мудрость Гомулки как государственного деятеля заключалась в том, что он прекрасно сознавал пределы допустимого и действовал соответственно, стараясь выжать из ситуации для своей страны максимум возможного. Гомулка возглавил освободительный порыв поляков осенью 1956 года, чтобы не позволить ему зайти слишком далеко, не спровоцировать «старшего брата» на вооруженную интервенцию. Слабость Надя как политика заключалась в его неспособности противостоять толпе, в том, что в решающий момент он растерялся и позволил увлечь себя экстремистам, пошел за ними и привел страну к катастрофе.
Венгры своим авантюризмом серьезно подставили многих в СССР, подморозили «оттепель». Хрущев до конца своего правления не мог забыть про кружок Петёфи и потому регулярно устраивал разносы поэтам и художникам.
Свои уроки извлекла и самая большая социалистическая страна, Китай. Дэн Сяопин был напрямую вовлечен в процесс урегулирования польского и венгерского кризисов, находясь в конце октября вместе с Лю Шаоци в Москве и встречаясь с Хрущевым и другими советскими руководителями. Дэн сделал свои выводы относительно постепенности, умеренности и осторожности в ходе преобразований, что обеспечило успех его реформ в 70–80-е годы прошлого века.
История — неблагодарная штука. Польские историки до сих пор бросают камни в Гомулку. Например, Петр Липиньский пишет о нем: «Вместо того чтобы стать еще одним Надем или Дубчеком, превратился в символ «диктатуры невежественных». То есть он жалеет, что Гомулка не столкнул страну в пропасть. Думается, пройдут еще десятилетия, и уже беспристрастные потомки смогут более точно оценить вклад каждого из политиков.