У монархини всегда отмечали два дня рождения. Личный — в середине апреля. И публичный — в июне, с парадом Trooping the Colour и самолётами в небе — просто потому, что в апреле в Британии зачастую стоит плохая погода, а для королевских торжеств нужно много солнца.
Официальный праздник завершался финальным выходом на балкон Букингемского дворца многочисленных потомков Елизаветы, детей, внуков, правнуков, всей этой необъятной британской королевской семьи — «Фирмы», как её именуют поданные.
Можно ли представить, что королева, правившая дольше всех британских монархов — 70 лет и 214 дней, — пришла к власти почти случайно?
И всё — из-за того, что короли не могут жениться по любви.
Ее дядя, Эдуард VIII, чьи симпатии к нацистской Германии впоследствии вызывали серьезные вопросы, решив жениться на разведенной американке Уоллис Симпсон, отрекся от престола.
И если бы не это решение, не только личная история Елизаветы, но, возможно, и сама история XX века сложилась бы иначе…
Но вышло так, как вышло.
У младшего брата Эдуарда — принца Берти было две дочери — старшая Елизавета, которую в семье все звали Лилибет, и Маргарет.
Наследницей стала старшая, которая, кстати, никогда не носила титул принцессы Уэльской: его традиционно получают только наследники престола мужского пола.
Она была третьей в очереди, после дяди и отца.
Её статус звучал как heir presumptive (предполагаемая наследница), и если бы у ее родителей за время правления — 16 лет — появился сын, право на престол перешло бы к неразумному младенцу только на том основании, что тот мальчик…
Справедливость королевы
…Лилибет лихо водила военные грузовики во время Второй мировой войны, молчала и держала дистанцию в годы холодной, еженедельно подавала руку Уинстону Черчиллю и еще 14 своим премьер-министрам, пережила распад английских колоний и момент, когда Британия перестала быть империей, над которой никогда не заходит солнце.
И, к счастью, успела уйти до времени, когда лидеры мировых держав, большей частью, кстати, все еще мужчины, стали персонажами соцсетей, а политика — соревнованиями за лайки.
Да, изначально вероятность того, что Елизавета II вообще могла стать королевой, была минимальной. Принц Берти считался «запасным» — тем самым «spare prince», вторым сыном короля, который живет в тени и почти никогда не становится монархом.
Это была Англия, где сама логика наследования веками работала против женщин. Достаточно вспомнить мир Джейн Остин с его майоратами, когда имущество и титулы уходили по мужской линии, а женщины с их «разумом и чувствами» постоянно оказывались не у дел. Монархия жила по тем же принципам: мужчина имел приоритет, даже если был младше и глупее.
И тем более поразительно, что именно Лилибет — «случайная наследница» — не только стала королевой после своего отца, коронованного Георгом VI, но и изменила саму логику престолонаследия.
В 2013 году здесь наконец был принят закон (Succession to the Crown Act), отменяющий приоритет мужчин: теперь первенство определяется просто порядком рождения, независимо от пола. Это означает, что девочка, родившаяся первой, больше ни в чем не уступает своим братьям.
Фактически Елизавета изменила правила игры для своей правнучки — принцессы Шарлотты, которая родилась уже в новой системе и впервые опередила своего младшего брата принца Луи, что не удалось в свое время даже дочери Елизаветы, королевской принцессе Анне, пропустившей вперед младших братьев Эндрю и Эдварда.
Она исправила несправедливость в отношении сотен благородных английских девочек, которые не получали титулы и власть только потому, что так велела традиция.
Но чтобы сломать это, понадобилось почти сто лет.
Власть королевы
Жизнь Елизаветы II — почти невозможная трансформация времени: от радиообращений Георга VI, которого научили справляться с заиканием — дефектом, который в эпоху без телевизионной картинки выглядел особенно заметным, до мира, где лицо любой степени важности превращается в мем быстрее, чем успевает договорить фразу.
Но главное — она в этом новом мире так и не успела стать «своей».
Представить Елизавету с личным аккаунтом в соцсетях, куда она ежедневно выкладывает посты и селфи, немыслимо. Не потому, что та не сумела бы освоить Интернет — но первый же лайк от королевы разрушил бы саму сакральность королевской власти.
Она так и просуществовала за пределами комментариев.
Над реакциями толпы.
Выше сиюминутного.
Её королевский принцип был предельно прост и почти невозможен в наше время: “Never complain, never explain” — "Никогда не жалуйся и ничего не объясняй»".
И именно поэтому она осталась недосягаемой.
Сегодняшний лидер должен быть громким, раздраженным, живым и чуточку безумным. Политика стала элементом шоу. В этом смысле Дональд Трамп — идеально упакованный продукт эпохи.
Елизавета являла собой прямо противоположное.
Монархия в ее исполнении была не спектаклем, а властью как данностью. Где поданные верят в происходящее, которое выглядит предрешенным — как будто так было задумано изначально. Не случаем — а волей, которая выше человеческого понимания.
А вначале была свадьба наследной принцессы, настоявшей на том, чтобы выйти замуж по любви. За нищего принца без королевства и короны — человека, который отказался от своей православной веры ради нее.
Или ради роли — быть рядом с будущей королевой, но никогда не стать королем?
После войны, в разоренной стране, тысячи англичан отправляли юной Елизавете свои карточки на ткань — чтобы она могла сшить свадебное платье. Люди, у которых почти ничего не было, вкладывались в общее будущее, в надежду.
В своей брачной клятве Филиппу Елизавета на весь мир произнесла традиционное «to love, cherish and obey» — «любить, хранить и повиноваться» мужу.
Будущая глава государства в день собственной свадьбы обещала подчиняться бездомному супругу — этого ждали от нее тысячи подданных, видевших хронику в кинотеатрах.
Коронация же Елизаветы II в 1953 году уже полностью сохранилась на видео — более того, она стала первой в истории британской монархии, которую демонстрировали по телевидению.
Это было решение, которое сначала вызывало сопротивление (в том числе у Уинстона Черчилля), потому что до этого считалось, что подобные церемонии должны оставаться «за закрытыми дверями». Но в итоге трансляцию разрешили — и это изменило всё.
Фактически это был момент, когда монархия впервые «вошла в каждый дом».
Тем не менее коронация Елизаветы II была построена на тишине, ритуале и строгой дистанции. Это было действие, смысл которого не объяснялся.
Надев корону, 25-летняя женщина исчезала за предназначением, которое на нее возложили — и именно это делало её больше, чем просто человеком.
Королева и Россия
У Елизаветы II никогда не было обязанности любить Россию. Она не присягала ей на верность. Но ее отношения с Россией всегда были сдержанными, точными и относительно безошибочными. Без лишних эмоций — но и без демонстративной холодности.
Существует анекдот, как во время приема в Букингемском дворце Юрий Гагарин якобы пил чай с лимоном… прямо из чашки, съев лимон ложкой. Все придворные замерли: это же нарушение этикета!
Тогда Елизавета спокойно сделала то же самое.
Скорее всего, это выдумка, красивая легенда. Тем не менее Гагарин действительно встречался с королевой и произвел сильное впечатление, его принимали достаточно тепло. Как немногих советских гостей.
Встречалась королева и с нашими лидерами — от позднего Советского Союза до новой России. В 1994 году состоялась ее поездка в Москву — это был первый и единственный визит британского монарха в нашу страну. И тот редкий миг, когда два настолько противоположных мира на секунду приблизились друг к другу — после десятилетий, прожитых по разные стороны баррикад.
Но так и остались зеркальными антимирами: одна империя была про силу и простор, другая — про правила и дистанцию, слишком разные, чтобы совпасть надолго, и поэтому они снова разошлись, каждая — на свою орбиту.
Фразу «англичанка гадит» в России любят вспоминать — к месту и не к месту. Ее приписывают Александру Суворову, якобы фельдмаршал произнес ее в контексте российско-британского соперничества в 19-м веке, хотя историки до сих пор спорят, была ли та сказана вообще.
Сама Елизавета выше подобных формул. Она не играла в симпатии и антипатии, не раздавала оценок. Она просто делала свое дело — не задумываясь, что и как о ней говорят.
Тем не менее между нашими странами остается куда более глубокая, личная, почти семейная связь — это история Николая II и его несчастных близких. Их судьба — революция, расстрел — для Виндзоров не просто история чужой страны , а часть общей трагедии, в причастности к которой обвиняли и непосредственно британскую корону, двоюродных родственников, которые чисто теоретически могли, но не захотели спасти Романовых…
Вот только в чем здесь вина лично Елизаветы, родившейся спустя восемь лет после описываемых событий? Да и командовали расстрелом царя и его семьи не англичане, а свои…
Драгоценности царской семьи, оказавшиеся впоследствии честно проданными на Западе, в том числе и Виндзорам, легенды о спасенных реликвиях — все это создавало ощущение, что между Лондоном и Россией существует не только политика, но и историческая память.
И все же Елизавета никогда не позволяла этой памяти превращаться в ее личную позицию.
Она не была «другом России». Но она не была и нашим заклятым врагом. Она всегда была фигурой над конфликтом.
И в этом — ее правда.
Ошибка королевы
У Елизаветы II почти не было ошибок — по крайней мере, публичных. Но одна из них стала переломной. И имя ей — принцесса Диана. Застенчивая, с тем самым узнаваемым наклоном головы и взглядом исподлобья, навсегда запечатленным на сотнях фотографий.
В советском журнале «Работница» Диану преподнесли почти как английскую Золушку. И мало кто знал, что в начале 80-х юные британские аристократы играли в «жизнь среди народа» — да, 19-летняя Диана Спенсер, дочь графа Спенсера, чьи корни были древнее, чем у Виндзоров, действительно работала воспитательницей в детском саду — за символические гроши, но не потому, что нуждалась. И, если уж на то пошло, это скорее для короны считалось честью породниться со Спенсерами — а не наоборот…
Именно на Диане система, выстроенная на дистанции и молчании, дала сбой. Жена наследника взбунтовалась и расхотела быть частью ритуала — она захотела быть самой собой. Изменять мужу, который ее не любил, делать все, что ей хочется, и не платить за это.
И впервые за десятилетия корона столкнулась с тем, что кто-то внутри «фирмы» не просто заговорил вслух о своих желаниях, а начал давать интервью об этом.
Развод Дианы с принцем Чарльзом превратился в мировой скандал на первых полосах СМИ.
А ее гибель в 1997 году стала династическим кризисом.
Елизавета II оставалась в Балморале с внуками и несколько дней не выступала публично. С точки зрения ее воспитания это было правильно: она не выставляла семейное горе напоказ. С точки зрения новой эпохи — выглядело как предательство.
По традиции, когда монарха нет в резиденции, королевский штандарт над Букингемским дворцом не спускают и не приспускают: он вообще не подлежит трауру. Но для общества это выглядело иначе: над дворцом не было ни одного флага, и это воспринималось как отсутствие реакции на общенациональное горе.
Пока королева молчала — говорили все остальные. Медиа, политики, таблоиды, «очевидцы», комментаторы…. Пустота заполнилась версиями, догадками, обвинениями, интерпретациями, конспирологическими теориями о «заказном убийстве»…
Когда королева все же выступила с телеобращением — редчайший для нее шаг, — и над дворцом впервые был поднят приспущенный государственный флаг, это стало поворотом.
Стало ясно: в мире, где информация распространяется мгновенно, молчание больше не защищает — оно создает вакуум, который тут же заполняется чужими версиями. И если монархия хочет сохранить себя, ей придется заговорить и снизойти до народа.
Королева говорит
Все прошло и забылось. Со временем появилась новая фигура «народной принцессы», но уже в другом варианте: жена принца Уильяма Кейт Миддлтон.
Елизавете повезло с «простолюдинкой» Кейт так, как когда-то не повезло с аристократкой Дианой.
Та сумела четко встроиться в интересы Семьи: сдержанная, устойчивая, всегда на подхвате.
Потом был еще один вызов, куда более непредсказуемый: американка Меган Маркл, которая скандально увезла за океан «запасного» принца Гарри.
Монархия превращалась в жанр реалити.
И в этом новом мире престарелой Елизавете пришлось снова и снова делать то, чего она избегала всю жизнь. Объясняться и объяснять.
Например, когда разгорелся спор вокруг имени правнучки — Лилибет, дочери Гарри и Меган. Домашнего имени, которое когда-то принадлежало самой Елизабет. Это было только ее личное, интимное пространство, то, что не принадлежало ни короне, ни государству, оно превратилось в предмет обсуждения.
Журналисты предположили, что внук со снохой просто «своровали» домашнее прозвище, не спросив разрешения.
Королеве пришлось опровергнуть: да, согласие назвать правнучку именно так было ей дано высочайше.
При этом внутри «фирмы» происходило то, что раньше оставалось за кулисами. Разводы детей — Анны, Чарльза, Эндрю — один за другим разрушали образ идеальной семьи.
Измены, обвинения, интервью — всё то, что раньше не допускалось даже намёком, стало частью публичного пространства королевства.
Корона как символ порядка в последние годы жизни королевы не просто напоминала сериал — она и стала таким сериалом: с персонажами, конфликтами, новыми сезонами. И кто теперь скажет, что происходило на самом деле, а что — лишь выдумка стриминговых платформ.
Благодаря кино со временем стало понятно, что история непорочной Дианы была не такой уж однозначной. «Народная принцесса» являлась далеко не жертвой, а сильным игроком, умеющим грамотно работать с медиа и толпой, но, увы, просчитавшейся. Как и многое в этой истории, правда оказалась сложнее сказки.
Чего это стоило Елизавете — мы не узнаем никогда.
Цена королевы
Сегодня эпоха изменилась. Власть стала ближе к народу, громче, смешнее. Лидеры спорят, оправдываются, шутят, ошибаются...
Они стали понятными. И от этого — обыкновенными. Слишком. Такими же как все остальные.
На их фоне Елизавета Вторая выглядит не просто фигурой из прошлого. Она кажется почти невозможной.
И в этом главный итог ее ста лет: она не просто последний монарх старого типа — а вообще последний человек времени, когда власть еще не требовала объяснений и оправданий своих поступков.
Но, возможно, дело не в них. Просто мир больше не позволяет правителям быть другими. Потому что, возможно, эпоха действительно великих правителей закончилась. А вместе с ней — и эпоха, в которой молчание могло значить больше, чем слова.
Елизавета II правила слишком долго.
Так долго, что казалось: мира без нее не существовало вовсе. Она стала самой идеей устойчивости. Той самой точкой, вокруг которой все вращается, но которая сама про этом остается неподвижной.
Но когда она ушла — оказалось, что за этой неподвижностью ничего нет. Сначала это было почти незаметно. Потом — всё очевиднее и ярче.
Королева и дети
К власти пришел слишком пожилой Карл III — принц, который всю жизнь ждал своего часа и получил его тогда, когда уже поздно начинать реформы, а надо лечить болезни.
Кейт Миддлтон, столько лет игравшая в идеальный образ принцессы, исчезла из публичного пространства — и вернулась с онкологическим диагнозом и желанием все больше быть со своими тремя детьми и все меньше улыбаться на камеру.
Принц Эндрю — любимый сын — лишен титулов, под угрозой пожизненного заключения, изгнан из дома, состарился на глазах.
Принц Уильям, второй в очереди на трон, говорит о реформе монархии — о том, чтобы сделать её ближе к людям. Или, наоборот, почти невидимой и виртуальной, пока они с Кейт будут заниматься семьей.
Словно сам до конца не понимает, каким именно королем он хочет стать и какие еще традиции уничтожить.
А на балконе Букингемского дворца, где когда-то не было свободного места, становится просторнее.
Иных уж нет. А те — в опале.
Король Карл в год столетия матери обещает найти людей, родившихся в один день с ней — и переживших свою королеву.
Возможно, он их и отыщет. Но что это изменит?
Потому что дело было не в возрасте. И не в долголетии.
Дело было в ней.
Она держала не просто скипетр в своих руках — она держала смысл. Ощущение, что мир устроен правильно.
Что у всего есть место и порядок.
И пока она была — в это верили.
Но когда ее не стало, вдруг оказалось,что это было не свойство мира. А ее личное качество.
А без Елизаветы мир стал таким, какой он и есть на самом деле: шумный, хаотичный и слишком человеческий. В нем корону надевают люди. Слабые. Уязвимые. Иногда — совершенно случайные…
А где-то за океаном уже живет новая другая Лилибет — Маунтбеттен-Виндзор. Дочь Гарри и Меган. Седьмая в списке на престол. Пока еще просто ребенок.
Вне судьбы. И, наверное, совсем не та, кому суждено стать наследницей.
Но кто знает…
Ведь именно так когда-то всё и начиналось…