В конце прошлой недели «россиян предупредили о штрафе за выбивание ковров». Юристы в очередной раз напомнили: если вы выбиваете запылившийся за зиму ковер где попало — с балкона, во дворе без специальных конструкций, так что пыль летит соседям в окна и на свежевыстиранное бельё — это можно притянуть к нарушениям правил благоустройства или санитарным нормам.
22 марта: «штраф до 3 тысяч за кормление голубей».
Голуби, конечно, те еще рэкетиры: один раз покормил — они тебя запомнили, записали в свой голубиный реестр и приходят с друзьями. Но превращать бабушку с батоном в правонарушителя, кажется, все-таки слишком.
23 марта: «штраф до 15 тысяч за сушку белья».
Вот это уже удар в самое сердце быта. Простыня на ветру — это же ностальгия по детству, когда в каждом дворе были развешены веревки, теперь этого почти нигде уже нет, в Москве так уж точно, зато наказание осталось и периодически выплывает на поверхность.
24 марта: «штраф за старую мебель на балконе».
Балкон — как русский музей памяти: такого нет ни в одной Европе, где открытый балкон — красивое место для отдыха и «выпить кофе на свежем воздухе», и не дом, и ещё не улица, и только у нас тут тебе и лыжи, хранящиеся с 2006 года, и трехногий стул с противным характером. Это не хлам — это архив жизни. Но нет: теперь выходит, что и за счет ностальгии можно пополнять бюджет.
В этом всем есть какая-то удивительная бытовая трагикомедия. Потому что каждый такой запрет выглядит не как закон, а как семейная склока между супругами с 40-летним стажем, у одного из которых есть административные полномочия. Не «не выбивай ковер, пыль летит», а «не выбивай — штраф». Не «не корми голубей, они гадят», а «не корми — нарушаешь».
Если копнуть глубже, основания у большинства этих историй, конечно, есть. Где-то это — санитарные нормы, где-то — правила благоустройства. Но в реальной жизни между «можно» и «нельзя» всегда пролегала серая зона человеческого здравого смысла. И вот именно ее, кажется, сейчас окончательно закатывают в асфальт.
В разные годы нас пугали штрафами за мытье машины во дворе, денежными взысканиями за неправильный выгул собак, за шум холодильника ночью (почти), за шашлыки «не там, где положено», грозили наказать рублем даже за… сушку грибов на подоконнике. Но что важно: массовых карательных кампаний по этим поводам почти никогда не случалось. Потому что на практике все упирались в простую вещь — в невозможность тотального контроля над человеческой жизнью, особенно такой мелкой, домашней.
Это так, ведь наказывают обычно не за сам факт «пыльного ковра» или «сытого голубя», а когда появляется жалоба или конфликт с принципиальным соседом с биноклем.
И, возможно, именно это делает мартовские новости одновременно столь смешными и тревожными. Потому что за ними чувствуется не столько реальная борьба с проблемами, сколько желание упорядочить мир до состояния стерильного подъезда из какого-нибудь компьютерного симулятора, где не живут люди и поэтому все так идеально.
Мария Архипова, правозащитница:
– На фоне тотальных бытовых запретов возникает бюрократизация повседневности, превращение быта в объект регулирования, можно сказать, что государство регулирует не только производство, но и поведение.
Формально нормы направлены на экологию , чистоту, но фактически отсутствует разумный баланс, усиливается контроль над микропрактиками, но снижается роль неформальных договоренностей – вместо коммуникации между собой, сосед на соседа пишет жалобу, тот получает штраф, конфликт остается. При этом страдает и сама судебная система и другие органы, которые вовлечены в регуляцию, происходит перегрузка. Эти «мартовские запреты» не столько новые нормы, сколько проявление расширительного применения уже существующего права. И главный юридический феномен в данном случае — зависимость наказания не от действия, а от конфликта, правонарушение фиксируется только при наличии жалобы.