Девочку официально признали погибшей. Однако, по словам родных, ни тела, ни останков до сих пор не нашли. Поэтому семья не теряет надежды, что ребенок жив. Родители считают, что ударной волной девочку могло выбросить на улицу, она получила контузию и убежала в лес.
Добровольцы, которые участвуют в поисках говорят, что в лесу рядом с домом находили следы, которые могут принадлежать девочке, а тепловизоры ночью фиксировали в зарослях силуэт человека.
Родные Леры просят усилить поиски и разобраться, мог ли ребенок выжить после взрыва.
Мама пропавшей девочки записала видеообращение, в котором рассказала о ночи трагедии.
«В наш дом был прилет. Когда все началось, я лично вытаскивала внучку на плечах. Муж прыгнул в пожар, пытался спасти ребенка. Наш дом сгорел дотла».
По словам Татьяны, после пожара ей сообщили, что дочь признана погибшей.
«Спустя три-четыре дня меня вызвал следователь. Мне показали постановление, где говорится, что нашу дочь признают погибшей. Но останки так и не нашли. После взрыва у нас завалило комнату. Пока мы все разгребали, у нее могла быть возможность убежать».
Женщина замечает, что позже рядом с местом трагедии волонтеры обнаружили след ноги.
«Нашли след ребенка. Размер 36, как у моей дочери. Когда следователю сообщили об этом, он приехал и сказал: «Ну да, это след ноги». Моя старшая дочь покупала ей сим-карту, и с ее телефона, как мы узнали, пытались позвонить после взрыва. Я очень прошу, помогите найти ребенка. Весь Туапсинский район и волонтеры из Краснодарского края ищут ребенка, но без полиции мы многое сделать не можем».
«Носимся по лесу как угорелые»
О том, как сейчас проходят поиски, «МК» рассказала волонтер Анна.
- Честно вам скажу, мы в воскресенье проснулись в половине одиннадцатого утра, потому что легли в 8 утра. Поспали 2,5 часа. В понедельник еще не ложились. Только приехали домой. Больше недели носимся по лесу как угорелые, - начала Анна.
По словам собеседницы, поиски осложняет местность.
– У нас горно-лесистая территория, труднопроходимая, – описывает обстановку собеседница. – Людям страшно искать в лесу. Там есть кабаны, шакалы, волки, медведи. Сегодня, например, были поиски на кладбище, а оно тоже неровное, гористое. Многие боялись туда идти.
Анна утверждает, что ночью добровольцы несколько раз фиксировали тепловизором силуэт в лесу.
– Две ночи подряд ребята, которые согласились помочь со своими тепловизорами, видели человека. Но мы не успевали дойти до того места. У нас группа неорганизованная, люди пришли с улицы, опыта в поисковых операциях нет. Они ведь думали, что искать девочку будет легко. А оказалось, что совсем не легко. Профессиональные службы спасения с нами отказались работать, потому что официально ребенка признали погибшим.
По ее словам, недавно тепловизор показал движение в кустах. Но добровольцы не решились сразу идти в указанное место.
– Пилоты говорили: идите туда, она сидит в кустах. А люди испугались. Пока туда приехали наши ребята, – Николай и ветеран СВО Анатолий, – человека там уже не было.
Волонтеры также привлекали к поискам кинологов.
– В воскресенье был кинолог из Краснодара, он работает в системе УФСИН. У него овчарка малинуа, очень послушная собака, след берет отлично. Собака взяла след, пошла кругами по лесу. Делает круг, потом еще круг. Кинолог удивился: «Я не понимаю, что происходит».
По словам добровольцев, следы в лесу находили не один раз. Один из них позже зафиксировали криминалисты.
– Следов в лесу очень много. Но криминалисты, насколько я знаю, зафиксировали один след только на шестой день после пропажи девочки. До этого на то, что мы находили босые следы, особо не реагировали. Считали, что ерунда. А тут был отпечаток, который уже нельзя было проигнорировать. Приехал человек из органов, замерили линейкой, сфотографировали, подтвердили, что это человеческий след 36-го размера. Но после этого, как нам кажется, активных действий не последовало.
– Вы уверены, что это след девочки?
– Кто в такое время будет ходить босиком по лесу? Это не пляж. Мы не знаем, что происходит. Но собака ведь взяла след именно пропавшего ребенка. Поэтому мы ищем живую девочку.
– Разве подросток может так долго бродить по лесу?
– У нас нет объяснений. Но вот вам факт, который может свидетельствовать о том, что девочке жива. Взрыв был ночью. А на следующий день, если я не ошибаюсь, около 12 часов дня, было два исходящих вызова и один входящий с ее телефона. Чтобы узнать, куда она пыталась звонить, нужна помощь правоохранительных органов. Но подростка официально признали погибшей, поэтому нам не помогают. Наверное, нас считают дебилами, которые бегают за призраком. Но исходящий звонок-то был!
На вопрос, уверена ли мама, что следы в лесу могли принадлежать ее дочери, волонтер отвечает неуверенно.
– Мама ничего не утверждает. Но для нас важный факт, что после взрыва был исходящий вызов.
По словам Анны, волонтеры прочесывают не только лес, но и заброшенные строения, кладбище, тропы, ведущие от сгоревшего дома.
– Дом находится рядом с лесом. После сильного ливня мы снова пошли в лес недалеко от сгоревшего дома и увидели свежие следы. Такое ощущение, что, пока мы спим, она может приходить к дому. Мы не знаем, что с ней сейчас. Может, у нее стресс, шок, контузия, потеря памяти, паника. Может быть, она боится людей.
Анна утверждает, что иногда следы будто идут за поисковиками.
– Мы проходим по лесу, отмечаем следы, уходим. На следующий день видим, что кто-то шёл по нашим следам. Один кинолог сказал: «Я не могу найти логического объяснения, как человек босыми ногами может столько времени провести в лесу». Но, может быть, это адреналин, страх, может, она сошла с ума. Мы не знаем.
По словам добровольцев, им не хватает организованности, оборудования и связи.
– Нам нужны были рации, чтобы ребята ночью могли идти цепью и переговариваться. Нужны были дроны с хорошими тепловизорами, чтобы понять, в лесу мы видим животное или человека. Квадрокоптеры с тепловизорами мы нашли сами. Приезжали ребята с дорогим оборудованием, но все это приходилось организовывать через знакомых.
Собеседница признается, что часть времени добровольцы тратят на решение организационных вопросов.
– Вместо того чтобы прочесывать заброшки, лес, тропы, мы решаем, где найти тепловизор, как договориться, как поднять дрон, как собрать людей. А каждый потерянный день – еще один день, который девочка, если она жива, проводит непонятно где и непонятно, в каком состоянии.
По словам Анны, семья пропавшего ребенка сейчас находится в тяжелом состоянии.
– Родители в горе. Я вижу их каждый день. Они приходят на штаб, спрашивают: «Что нового?» А что мы можем сказать? Говорим: есть новые следы, продолжаем искать. Маме показываем фотографии, объясняем, что нашли.
Сама волонтер признается, что тоже действует на пределе сил.
– У меня уже переутомление, я правда плохо соображаю. Мы столько гор прошли, где только ни были. Ребята находили места, где, предположительно, кто-то мог сидеть или ночевать. Когда видишь следы босых ног, просто представляешь, что ребенок идет по лесу неизвестно в каком состоянии. Это невозможно спокойно воспринимать.
Главная претензия добровольцев, что нет помощи от официальных органов.
– Я общалась с правоохранителями. Нам обещали помочь. Правда, непонятно как. Когда я рассказала, в чем мы нуждаемся, они кивнули и сказали: ну, ладно, мы поехали на обломки дома, вдруг там что-то найдем. То есть они ищут мертвую девочку, а мы – живую. Вот и вся разница.
Родственники пропавшей девочки от комментариев отказались.
– Мы решили взять паузу, сейчас не можем ничего говорить, – пояснила ее сестра.