Такая постановка вопроса – это, конечно, феноменальная наглость. Однако феноменальная наглость – это перманентная политическая характеристика Дональда Трампа. Он так ведет себя всегда – и тогда, когда у него все очень хорошо и тогда, когда у него все очень плохо. И вот это «у него все очень плохо» и является настоящей главной новостью текущего момента. Выдвигая требования к своим младшим партнерам и главному геополитическому сопернику, американский лидер де-факто подает сигнал политического бедствия, признает, что пока у него не нашлось адекватных инструментов для решения проблемы, которую он сам же и создал.
Главный урок первого этапа нынешней иранской войны – высокие технологии рулят. Используя недоступные для менее развитых государств достижения науки и техники, США и Иран смогли нанести по Ирану серию обезглавливающих ударов. Но этот пресловутый «первый этап» быстро закончился. А главным уроком того этапа, который пришел ему на смену, стало вот что: high tech («высокие технологии») не всесильны. Иногда, сталкиваясь с low tech («низкими технологиями»), они оказываются совершенно неэффективными.
Цитата из The New York Times: «На встрече в Овальном кабинете на прошлой неделе Трамп в жесткой форме потребовал, чтобы Дэн Кейн, председатель Объединенного комитета начальников штабов объяснил, почему Соединенные Штаты не могут немедленно разблокировать Ормузский пролив. Ответ был прост: даже один иранский солдат или ополченец, пересекающий узкую горловину пролива на быстроходном катере, может запустить мобильную ракету прямо в тихоходный супертанкер или установить на его корпусе мину-невидимку».
Получилось, что коса Трампа нашла на иранский камень. Желая задушить власти в Тегеране, американский лидер сам затянул удавку на своей шее – а также на шее значительного числа стран, которые не имеют никакого отношения к атаке США на Иран. После серии предыдущих ударов США и Израиля по Ирану в прошлом году руководители этой страны объявили о своей «грандиозной победе», практически никого при этом не обманув. Всем было ясно, что речь идет о поражении – о пропущенном ударе, о том, что Тегеран не смог адекватно дать сдачи.
В марте 2026 года ситуация выглядит совсем иной. Оказавшись в положении страны, которой нечего больше терять, Иран сумел нащупать – или давайте лучше так: нашел в себе политическую волю распечатать - свой эквивалент экономического «оружия судного дня». Современная история Ирана изобилует кризисами, бедствиями и катастрофами. Чего стоит одна только длившаяся целых восемь лет война с Ираком в 80-е годы прошлого века. Но мы все равно можем с уверенностью заявить: еще никогда в последние десятилетия Иран не был в таком трудном и опасном положении, в каком он находится сейчас.
Но при этом в современную эпоху Иран еще никогда не был столь могущественным и влиятельным. И не важно, что это влияние имеет негативный характер и сводится к способности Тегерана блокировать имеющую жизненно важное значение для мира транспортный коридор. Влияние – это всегда влияние. И этого выпущенного благодаря легкомысленности Трампа джина из бутылки будет крайне сложно засунуть обратно. Посмотрим на ситуацию с иранской точки зрения: переговоры с Америкой не работают. Симметричный ответ на атаки США Тегеран дать не в состоянии.
Работает лишь ассиметричный ответ. А значит, его следует сделать основой своего внешнеполитического инструментария – и на период нынешнего кризиса, и с прицелом на те кризисы, которые могут последовать в будущем. И нынешние метания Трампа лишь подтверждают верность такого решения в глазах тех членов иранского руководства, до которых США и Израиль пока не смогли дотянуться. На данный момент мировой гегемон сел в лужу. И вытаскивать его из этой лужи пока никто не собирается – по крайней мере, в той форме, в какой этого хочет Трамп.
Это не обязательно означает, что в итоге Иран выиграет в нынешнем конфликте. Это означает лишь то, что пока Америка уперлась в тупик. Посмотрим, сколько еще будет длиться это «пока» и что придет ему на смену.
Читайте материал: Иранская война дает Путину шанс взять в клещи Зеленского
