Французский политолог Фабрис Сорлин, бывший кандидат французского Национального фронта, союзник Марин Ле Пен, международный политический аналитик, давно выступающий с критикой внешней политики Евросоюза и его зависимости от США, считает, что это уже не временный кризис, а признак стратегического банкротства европейской политики.
По его мнению, ЕС утратил способность действовать как самостоятельный геополитический центр и фактически оказался на обочине ключевых мировых конфликтов — от Украины до нынешней эскалации вокруг Ирана.
В интервью «МК» Сорлин объясняет, почему возможное ослабление Тегерана может изменить баланс сил на Ближнем Востоке, кто на самом деле выигрывает от этой войны и почему её последствия — от энергетического кризиса до новой миграционной волны — могут ударить прежде всего по самой Европе.
— Сегодня Европа кажется почти полностью исключённой из ближневосточной политики и вынуждена следовать за США. Это временная слабость или признак того, что Европейский союз утратил свою настоящую стратегическую способность?
— Когда создавался Европейский союз, европейцам его представляли как экономический и политический проект, который должен был принести Европе мир и процветание. Однако, на мой взгляд, произошло практически обратное.
Не только экономическая ситуация в ЕС сегодня выглядит катастрофической, но и конфликт на Украине выявил глубокие расколы между странами-членами союза. Государства западной части ЕС (Франция, Германия, Польша и др.) стремятся любой ценой продолжать конфликт, тогда как страны Центральной Европы (Словакия, Венгрия) выступают за дипломатические решения и его прекращение.
Кроме того, почти полное и систематическое следование внешней политике США (по крайней мере до прихода Трампа) привело к тому, что ЕС утратил значительную часть своего прежнего дипломатического веса.
Наконец, многие западноевропейские страны сегодня переживают масштабные протестные движения, которые ослабляют позиции их правительств и подрывают их авторитет на международной арене.
По всем этим причинам Европейский союз больше не воспринимается всерьёз такими сверхдержавами, как Россия, США, Индия или Китай.
Именно поэтому США и Израиль не сочли нужным предупреждать ЕС о начале войны против Ирана. По тем же причинам урегулирование украинского конфликта происходит напрямую между Россией и Соединёнными Штатами, тогда как Европейский союз остаётся в стороне от переговоров.
Сегодня ЕС структурно слаб. Он находится на пределе своих возможностей. И пока он не сможет обновиться и переосмыслить себя, ему придётся довольствоваться второстепенной ролью на мировой арене.
— Если режим в Тегеране ослабнет или падёт, кто на самом деле выиграет — Израиль, Турция, Саудовская Аравия или Соединённые Штаты?
— Если иранский режим падёт, главными бенефициарами, скорее всего, окажутся США и Израиль.
Для Вашингтона ставки здесь очень высоки. Речь идёт о контроле над нефтяными ресурсами Ирана — по аналогии с тем, как это было сделано в Венесуэле, — а также о сохранении системы торговли нефтью исключительно в долларах.
При государственном долге США, превышающем 38 триллионов долларов, сохранение петродоллара (или нефтедоллара) в условиях появления альтернативных валют, таких как китайский юань, является жизненно важным для американской экономики.
Кроме того, это позволило бы взять под контроль стратегический логистический узел, важный для России (проект коридора «Север—Юг») и Китая (инициатива «Новый Шёлковый путь»), тем самым ослабив экономики обеих стран.
Что касается Израиля, то длительное ослабление Тегерана рассматривается как ключевое условие для укрепления израильского регионального влияния.
Для Турции и Саудовской Аравии выгоды от ослабления Ирана могут оказаться краткосрочными. Хотя исчезновение сильного регионального соперника изначально может сыграть им на руку, нет никаких гарантий, что они сами не станут следующими целями.
Израиль, например, мог бы попытаться дестабилизировать эти страны, используя их внутренние противоречия — курдский вопрос в Турции и шиитское меньшинство в Саудовской Аравии, — чтобы нейтрализовать две последние крупные региональные державы.
— Может ли разрушение Ирана привести к сценарию, подобному иракскому, с десятилетиями хаоса?
— Крах иранского режима неизбежно погрузил бы Ближний Восток в хаос, учитывая этническую мозаичность страны. В Иране уже существуют сильные центробежные тенденции: курды на западе, азербайджанцы на северо-западе и белуджи на юго-востоке имеют собственные стремления к автономии.
Если нынешний режим будет свергнут и заменён властью, ориентированной на интересы США, этот хрупкий баланс будет разрушен. Это может привести к бесконечным конфликтам между этими этническими группами и персидским большинством (около 60% населения). Подобный сценарий напоминал бы события в Ираке и Ливии и вновь продемонстрировал бы часто применяемую стратегию американской внешней политики: «разделяй и властвуй».
— Как долго может продолжаться нынешняя война в Иране?
— Сегодня невозможно предсказать исход этого конфликта.
Нанося удары по политической, религиозной и военной элите Ирана в первые 24 часа, США и Израиль рассчитывали нанести режиму смертельный удар. Они ожидали немедленного восстания и падения власти всего за несколько дней. Однако этот расчёт не оправдался, и нынешняя неопределённость в действиях американских и израильских властей свидетельствует об очевидном отсутствии «плана Б». Эта ситуация ставит Дональда Трампа в крайне сложное положение, поскольку негативные последствия войны — энергетический кризис, инфляционное давление и дестабилизация Ближнего Востока — уже начинают напрямую связывать с ним.
В этих условиях риторика Трампа резко изменилась. Если сначала он обещал «блицкриг» продолжительностью несколько часов, затем — несколько недель, то теперь говорит уже о нескольких месяцах, необходимых для достижения целей, одновременно утверждая, что война уже выиграна.
Это свидетельствует о неудобном положении: с одной стороны на него давят региональные союзники США (в частности, монархии Персидского залива), с другой — его электоральная база MAGA, которая воспринимает эту эскалацию как предательство его изоляционистских предвыборных обещаний.
Биньямин Нетаньяху, со своей стороны, преследует другую стратегию. Он не намерен упускать историческую возможность использовать американскую военную силу для достижения своей главной цели — уничтожения «иранской угрозы». Поэтому он будет максимально добиваться продолжения боевых действий.
Однако в конечном счёте именно Иран во многом контролирует временные рамки конфликта. Обладая стратегическими преимуществами, Тегеран будет решать, когда война завершится.
С высокой вероятностью иранское руководство постарается заставить Трампа дорого заплатить за то, что он позволил втянуть себя в этот конфликт. Цель Ирана очевидна: не дать Вашингтону выйти из него с сохранённым лицом, чтобы отбить у США желание возвращаться в регион в будущем.
— Похоже, что в регионе начинается новая фаза дестабилизации. Готова ли Европа к новой волне миграции с Ближнего Востока?
— Европейский союз совершенно не готов к новому миграционному кризису масштаба 2015 года.
Как уже отмечалось, государства ЕС сегодня переживают серьёзные экономические трудности, усугублённые санкциями против России и резким ростом цен на энергоносители. Приём сотен тысяч или даже миллионов беженцев с Ближнего Востока вызвал бы сильное недовольство среди европейского населения, которое уже испытывает серьёзные трудности из-за инфляции. Люди, которым и так сложно сводить концы с концами, крайне негативно воспримут новую миграционную нагрузку.
Чтобы понять это, достаточно посмотреть, как изменилось отношение к украинским беженцам: если в 2022 году их встречали как героев, то сегодня в ряде стран они уже воспринимаются как экономическое бремя. Новая миграционная волна неизбежно вызовет серьёзный социальный и политический кризис на континенте.
— Европа традиционно проявляет определённую симпатию к курдам. Но готова ли в ситуации войны в Иране она поддержать создание курдского государства, если это ухудшит отношения с Турцией?
— Говорить о «симпатии» Европейского союза к курдам — скорее иллюзия. Холодный и объективный анализ истории показывает, что для Брюсселя, как и для Вашингтона, курдский народ всегда рассматривался как инструмент в геополитической игре.
Эти державы систематически использовали курдские меньшинства в своих стратегических целях: США задействовали их против режима Саддама Хусейна в 2003 году, позже Запад вооружал и обучал курдов для борьбы с «Исламским государством» (запрещено в России. – Е.С.) и давления на режим Башара Асада в Сирии. Но каждый раз обещания независимого Курдистана оставались невыполненными, и курдов оставляли один на один с их проблемами после выполнения ими своей миссии.
В то же время Турция остается ключевым региональным игроком и важным членом НАТО. В логике реальной политики трудно представить, что ЕС пожертвует отношениями с Анкарой ради курдского государства.
— Политику Дональда Трампа часто критикуют европейские элиты. Но не парадокс ли, что сейчас именно Трамп своим волюнтаризмом может подтолкнуть Европу к настоящему стратегическому суверенитету?
— На данном этапе идея подлинного стратегического суверенитета Европы выглядит скорее утопией.
Несмотря на определенные разногласия между Вашингтоном и Брюсселем по украинскому вопросу — где США, по крайней мере официально, заявляют о желании постепенно выйти из конфликта, — Европейский союз, похоже, вынужден разрабатывать собственную стратегию лишь по необходимости. Однако по большинству других международных вопросов ЕС продолжает поразительно послушно следовать позициям США.
Наиболее яркий пример — иранский кризис: в то время как Вашингтон и Тель-Авив ведут жёсткое противостояние прямо в ходе дипломатического процесса, Брюссель ограничивается заявлениями, осуждающими Тегеран за «неизбирательные удары». Такой разрыв с реальностью выглядит абсурдным.
Вместо того чтобы воспользоваться возможностью для политической эмансипации, европейские элиты, словно находясь в состоянии своеобразного «стокгольмского синдрома», продолжают умиротворять силу, которая одновременно наносит им ущерб — например, пытается поглощать ключевые предприятия европейской промышленности или вынуждает ЕС покупать американский СПГ после подрыва газопровода «Северный поток».
Их стратегия, по-видимому, сводится к ожиданию: переждать срок Дональда Трампа в надежде, что следующая американская администрация вернёт прежние отношения.
— Как думаете, может ли Дональд Трамп попытаться сосредоточить больше власти или даже изменить Конституцию, чтобы продлить свое пребывание у власти?
— Политическое будущее Дональда Трампа выглядит все более неопределенным, поскольку конфликт с Ираном может дорого ему обойтись.
Поражение на промежуточных выборах выглядит весьма вероятным: война, начатая в 9000 километрах от американского побережья без очевидных причин, оказывается крайне непопулярной — даже внутри Республиканской партии.
Внутри его собственной базы существует серьёзный раскол. Такие влиятельные фигуры движения MAGA, как Такер Карлсон, Кэндис Оуэнс и Марджори Тейлор Грин, уже открыто выступают против этой внешней политики.
При этом тяжёлые экономические последствия — инфляция и рост цен на энергию — ещё даже не проявились в полной мере. Когда этот удар достигнет страны, Трампу придётся столкнуться с серьёзным социальным недовольством.
Этот кризис может не только перечеркнуть его политическое наследие, но и серьёзно подорвать перспективы его предполагаемого преемника — Джей Ди Вэнса, который пока старается держаться в тени на фоне того, что всё больше напоминает крупный политический провал.